Онлайн книга «Привет из прошлого»
|
Я опускаю руку с телефоном. Тишина снова захлопывается вокруг меня, глухая, безжалостная, ледяная. Я подхожу к столу, беру в руки рамку с фотографией Джейсона. Стекло холодное под пальцами. «Ты не все мне рассказываешь», — эхом звучат слова матери в пустой комнате. Она права. Я не просто не все рассказываю. Я больше не принадлежу ее войне. Маска Алессии Ди Джованни — расчетливой, элегантной, неуязвимой мстительницы — не просто треснула снаружи, на виду у подозрительного Элайджи и цепкой Элеоноры. Она раскололась изнутри, в самой сердцевине моего существа, развалившись на сотни мелких, острых осколков, которые теперь впиваются в живое мясо моих собственных чувств. Я стою посреди чужого города, в черном шелковом платье, с пачкой компромата на любимого человека в руках, и впервые в жизни понимаю: победителей в этой войне не будет. Какое бы решение я ни приняла завтра утром — нажать на курок или бросить оружие в залив, — я все равно выстрелю себе в сердце. За окном двадцать первого этажа снова начинает накрапывать дождь — терпеливый, равнодушный, бесконечный сиэтлский дождь, которому нет дела до чужих разбитых жизней. Глава 11 В номере пахнет им. Этот запах не выветривается, хотя я открыла узкую створку окна еще на рассвете, и в комнату уже два часа вливается сырой, тяжелый воздух залива — йод, прелая хвоя, мокрый камень и дизельная гарь от утренних паромов. Воздух Сиэтла всегда агрессивен в своей плотности, но сейчас он не справляется. На льняных простынях, сбитых к краю широкой кровати, на тяжелом гостиничном пледе, даже на обивке кресел держится другое: тепло чужой кожи, слабый след мыла без отдушек, холодный дождь, высохший на шерсти, и тот трудноуловимый кедрово-дымный осадок, который остается от человека, слишком долго живущего в напряжении. Я лежу на спине поперек постели. Мои ступни касаются ледяного паркета, а голова запрокинута на край матраса. Простыня подо мной остыла, но складка ткани возле подушки еще хранит отпечаток его плеча — плотную впадину, которую я почему-то не могу заставить себя разгладить ладонью. На спинке кресла висит его рубашка. Он забыл ее в спешке, натянув под свитер только футболку, когда в шесть утра на его телефоне беззвучно вспыхнул безжалостный экран экстренного вызова из офиса. Я помню этот момент с пугающей отчетливостью: серая предрассветная муть, очерчивающая его широкую спину, шорох натягиваемого свитера, его виноватый, тяжелый взгляд у двери и короткое, почти стыдливое прикосновение губ к моему виску. «Спи. Я перезвоню». Рубашка осталась. Светло-голубой тонкий хлопок, безупречный воротник без галстука, слегка измятые манжеты. Дорогой, спокойный текстиль человека, который не выставляет статус напоказ, но носит его как вторую кожу. Я смотрю на эту вещь с расстояния трех шагов, и во мне поднимается темная, душная волна — смесь животного ужаса и горького, невыносимого собственничества. По правилам безопасности, вбитым мне в голову годами выучки, я должна была убрать ее в шкаф в первую же секунду, как защелкнулся замок входной двери. Стереть присутствие. Уничтожить улику. Вместо этого я лежу и смотрю, как сквозняк едва заметно шевелит пуговицу на левом рукаве. На рабочем столе, залитом жемчужно-серым, беспощадным светом пасмурного утра, царит порядок, который сегодня кажется мне местом преступления. |