Онлайн книга «Поцелуй со вкусом пепла»
|
Коса встретила ветром, таким, от которого перехватывает дыхание, если не успеть отвернуться. Я вышла из машины и зажмурилась на секунду, слушая, как он гудит в соснах — низко, ровно, как что-то живое, которому нет до нас никакого дела. Костя вышел следом, поднял воротник и тоже молчал, просто стоял и смотрел на лес. Подъём на высоту Эфа начинался деревянными ступенями, уходящими в гору сквозь сосны, запах хвои и влажного песка, тихое поскрипывание досок. Я шла впереди. Костя — на полшага сзади, и несколько раз, когда я оглядывалась просто чтобы убедиться, что не свернула не туда, он смотрел не на тропу, а на меня. Каждый раз я отворачивалась. Наверху я остановилась. Дюны уходили вниз волнами — белёсые, почти жёлтые там, где ветер обнажил песок из-под тонкого снежного наста. Слева залив, тёмный, почти стальной, неподвижный. Справа, за полосой сосен, угадывалось море — его не было видно отсюда, но оно было слышно, низкое ровное дыхание, которое ни с чем не спутаешь. Между ними узкая полоска земли, которая казалась таким невозможным, таким упрямым существованием посреди двух огромных вод, что у меня что-то сжалось в груди — не больно, просто сжалось. Я достала планшет и начала рисовать. Сначала общий контур, линию горизонта, изгиб ближней дюны. Потом текстуру — то, как ветер оставляет на песке косые штрихи, почти как карандашные, только живые. Рука размялась быстро, нашла ритм, и я перестала думать о том, кто стоит рядом, просто рисовала, впитывала этот ландшафт, существующий по законам, до которых нам нет никакого дела. Краем сознания я чувствовала, что Костя где-то рядом, но не смотрела. Через какое-то время, подняв взгляд чтобы сверить пропорции, я увидела его: он сидел на перилах смотровой площадки, в двух шагах, смотрел не на дюны, а куда-то в сторону залива, и в руках у него была сосновая шишка — он вертел её пальцами, не замечая этого, просто вертел. Механически, как вертят что-то, когда мысли далеко. Я снова опустила взгляд на планшет. Прошло, наверное, больше часа. Когда я наконец отложила стилус и выпрямилась, чтобы оценить получившиеся наброски, небо успело полностью преобразиться: на западе облака разошлись, и над заливом загорелась узкая полоса закатного света. Она была по-летнему яркой и казалась совершенно неуместной для прохладного марта. В этом внезапном сиянии дюны стали другими — мягче, теплее и словно живее. — Красиво, — произнесла я вслух, ни к кому специально не обращаясь. — Да, — отозвался Костя. Это было первое слово, нарушившее тишину за несколько часов. Мы оба осознали это мгновенно, и он добавил с легкой виной в голосе, что это просто вырвалось само собой. Я почти улыбнулась в ответ — буквально на миллиметр не дотянула до настоящей улыбки. Уже на спуске я поскользнулась на деревянной ступени, где подтаявший за день наст сделал доски предательски скользкими, но он поймал меня раньше, чем я успела испугаться. Стоило мне восстановить равновесие, как он тут же убрал руку, словно этого касания и вовсе не было, а шишку, которую он крутил в руках, где-то по дороге незаметно выбросил. — Спасибо, — сказала я. — Ага, — коротко бросил он, и остаток пути до машины мы проделали молча. В салоне он, не спрашивая, включил печку, потому что видел, как я продрогла на ветру. Кулёк с печеньем всё еще лежал на передней панели, и я взяла еще одно — просто потому что захотелось, и этот густой запах корицы был единственным в машине, который не требовал от меня никаких решений. |