Онлайн книга «Молчаливый мальчик»
|
— А какой курс лечения вы бы порекомендовали? Доктор задумчиво пошевелил губами: — Если бы это было в моих силах, я хотел бы иметь больше информации о мальчике и о том, как он рос. Вы читали книгу доктора Джона Грегори «Сравнительный взгляд на состояние и способности человека с таковыми в животном мире»? Очень поучительно. Например, мне хотелось бы знать, был ли Чарльз вскормлен материнским молоком или его родители нанимали кормилицу. — Не понимаю, почему это так важно. — Потому что вы неспециалист, сэр. Материнское молоко не только обеспечивает питанием тело младенца, но и играет более важную роль. Грудное вскармливание способствует развитию у ребенка чувства добродетели, даже нравственности. Когда посторонняя женщина кормит чужого ребенка исключительно из меркантильных соображений, то, что питает тело, не питает душу. По крайней мере, не в такой степени. — Материнское молоко прямо сейчас его не излечит, – произнес Сэвилл с излишней горячностью, так как зубная боль сказалась на его манерах. – Мальчик не говорит вот уже почти два месяца. — Согласен, сэр. Все это крайне любопытно. – Доктора, похоже, нимало не задел резкий тон Сэвилла. – Весьма необычный случай, действительно потрясающий. И я считаю, что лучшая возможность вылечить пациента – это положиться не на целебные средства прошлого, а на философию будущего. Скажите, вы слышали о трудах Карла Филиппа Морица? Он издает журнал на тему того, что мы, врачи, называем Erfahrungsseelenkunde. — И что это значит? — Полагаю, термин можно перевести как «эмпирическая наука о душе». Помимо всего прочего, это индуктивная наука. Факты должны быть краеугольным камнем для теории, а не наоборот. Мориц призывает читателей записывать их детские воспоминания, чтобы использовать для самоанализа. — Ох! – вырвалось у Сэвилла. – Я… прошу прощения, доктор. — Не беспокойтесь. Лично моя точка зрения такова. Человеческий мозг – сложная штука, но любые последствия, которые мы на себе ощущаем, всегда обусловлены определенными причинами. Что подсказывает нам здравый смысл и подтверждается натурфилософией. Наверняка где-то есть ключик к молчанию Чарльза. Если мы найдем ключик, то откроем замок, и Чарльз снова заговорит. — Интересно… – Сэвилл запнулся, так как щеку снова пронзила острая боль. Доктор Голис со сдержанным интересом посмотрел на Сэвилла: — Мой дорогой сэр, мы скоро избавим вас от этого неудобства. Они прошли сквозь калитку в стене, оставив парк позади, и через арочный проход попали на конюшенный двор. Открыв неприметную дверь между каретным сараем и пустыми стойлами и дав Сэвиллу знак следовать за ним, доктор поднялся по узкой лестнице и отпер еще одну дверь. — Моя лаборатория, – сообщил он. – Жалкое подобие того, что было у меня в Париже. Лаборатория, устроенная на месте бывшего сеновала, представляла собой похожее на палатку, вытянутое, очень узкое и очень холодное помещение с новым деревянным полом, свежей побелкой и единственным окном на другом конце длинной стены, прямо напротив двери. Вдоль стен в два ряда стояли вещи доктора, и, чтобы пройти к окну, приходилось буквально протискиваться между ними. — Сперва я должен вас осмотреть, – объявил доктор. – Будьте добры сесть на стул. Единственный стул стоял возле стола под окном. Сэвилл направился к столу, но на полпути остановился, чертыхнувшись сквозь зубы: |