Онлайн книга «Молчаливый мальчик»
|
Она надела белую ночную рубашку с широким вырезом, не скрывавшим гладкие плечи, и распустила волосы. Она улыбнулась мужу и подняла руку. От резкого движения ночная рубашка соскользнула с плеч. Он увидел холмики ее грудей и темную впадину между ними. Именно так все и было на первых порах их супружества. Сэвилл наслаждался контрастом между Августой дневной и Августой ночной: первая была чопорно элегантной, амбициозной до безжалостности, расчетливой и при этом до нелепого глупой, вторая же воплощала в себе все то, что мужчина желает найти в постели, и даже больше. И когда Сэвилл разлюбил жену, что случилось довольно быстро, она все равно сохраняла способность вызывать у него вожделение. — У меня разыгрался любовный аппетит, – сказала она той ночью, оседлав мужа, сжав его бедра пятками и погладив раздувшийся живот с лежавшей в утробе Лиззи. – И ты должен меня насытить. Возбуждение тотчас же улетучилось, оставив после себя привкус горечи, разочарования, смешанного с мучительной зубной болью. От капель в голове все плыло, ужасно болел живот. Глаза были словно засыпаны песком. Он чувствовал тошноту, но не хватало сил встать с кровати и найти ночной горшок. В такие моменты, во время длинных бессонных ночей, Сэвилл начинал сомневаться, а не было ли в том, что произошло, и его вины. Надо же, какой вздор! Воспоминания были не настоящими, говорил он себе. Ведь это практически сны наяву. А в снах нет ничьей вины, ни ее, ни его, и нет никаких предательств. Ибо разве мы не невинны, когда видим сны? На следующее утро, когда Сэвилл завтракал с сестрой и Лиззи, слуга принес письмо. Письмо было франкировано услужливым членом парламента для экономии почтовых расходов. Сэвилл сломал толстую печать. Развернув письмо, он сразу же узнал почерк отправителя – человека, водившего близкое знакомство со многими членами парламента. Сестра и дочь наблюдали за Сэвиллом. Он дважды прочел письмо. В голове тут же возникло множество вопросов. Впрочем, он давным-давно научился сохранять невозмутимое выражение лица, не выдавая своих чувств. — Сегодня я не смогу с вами пообедать. Мне придется уехать из города по делам. – Увидев явное разочарование дочери, он добавил: – Завтра. У нас всегда есть завтрашний день. Но почему сейчас? Почему вызов в Варделлс, а не в Вестминстер? Ну и наконец, почему он, Сэвилл, так срочно понадобился Рэмптону? — Она умерла. В двенадцати футах над головой Сэвилла изгибались гипсовые путти[2]. По паре в каждом углу гостиной. Каждая пара близнецов cкована цветочной гирляндой. У малышей были короткие, пухлые конечности и упитанные, словно раздутые, тела, впадины вместо незрячих глаз и слегка приоткрытые губы. Только дай время, думал Сэвилл. Он представил, как позолота и побелка потускнеют и растрескаются, закоптятся от пламени свечей, а гипс раскрошится и осыплется с потолка снежными хлопьями. — Вы меня слышали, сэр? – спросил мистер Рэмптон. Пробили напольные часы. Сэвилл сосчитал удары: пять. — Умерла, – уже громче повторил мистер Рэмптон. – Августа умерла. Сэвилл медленно перевел взгляд на мраморную каминную полку. Там стоял бронзовый мужчина со вздувшимися мускулами; одной рукой он удерживал вставшую на дыбы лошадь, а другой махал кому-то или чему-то. Ради всего святого, и зачем все это нужно? |