Онлайн книга «Тайна забытой усадьбы»
|
На смену возбуждению пришёл покой, и девушка провалилась в сон, с головой укутавшись в хилое монастырское покрывало. Глава 10 Настя проснулась от духоты. Окно выходило на восток, и солнце уже припекало даже через тряпицу-занавеску. Полежала ещё немного, глядя в низкий потолок, потом встала, умылась из кувшина, который ещё вечером появился в её келье. Вода была тёплой, застоявшейся. В монастыре стояла особенная тишина, которая бывает только после утренней службы: вроде и тихо, но звуки никуда не делись — шорохи, шаги, шёпоты. Настя шла по двору, подставляя лицо солнышку, когда услышала из-за угла глухой стук, потом чей-то испуганный вскрик. Она ускорила шаг, толкнула дверь рядом с проёмом, оставшимся от разобранной стены. Кухня была большая, с низкими сводами и огромной печью, в которой сейчас тлели угли. У стены стояли полки с посудой, а посреди кухни, на полу, расползалась тёмная лужа. Пахло мёдом — густо, приторно. В луже на коленях стояла Мариша. Она пыталась собрать тряпкой осколки разбитого кувшина, но получалось ещё хуже. Мёд был везде: на пальцах, на рукаве, на подоле серого платья. Мариша хватала осколки, резалась, не замечала, и слёзы текли по лицу, капали в мёд, смешивались с ним. — Мариша, — Настя шагнула вперёд, — что ты… — Я не хотела, — прошептала девушка, не поднимая головы. — Он был такой тяжёлый, я не удержала, он выскользнул… Она попыталась вытереть лицо рукой — и размазала мёд по щеке. — Погоди, — Настя присела рядом, — не хватай руками, порежешься. Где тряпка? Мариша не ответила. Она смотрела на лужу, которая расползалась всё шире, затекала под лавку, под печь, и лицо у неё было такое, будто она видит не мёд, а собственную погибель. Из глубины кухни вышли две монахини, немолодые, сухие, с одинаково поджатыми губами. Остановились в дверях и переглянулись. — Это она, — сказала одна негромко, но так, чтобы Мариша слышала. — Опять. — Каждый день что-нибудь, — подхватила другая. — То одно не так, то другое. — Перестаньте, зачем вы так, — урезонила Настя. Монахини глянули на неё, молча отошли к полкам и начали переставлять банки и кувшины, всем видом показывая: не тебе, гостья, вмешиваться. Мариша всхлипнула. — Я сейчас, — Настя встала, нашла в углу старую серую тряпку. — Давай вместе. Ты вытирай, я соберу осколки. Они возились на полу, наверное, минут десять. Мёд был липкий, тягучий, он не впитывался в тряпку, а только размазывался. Мариша резала пальцы, Настя отбирала у неё осколки, складывала в кучку. Лужа становилась меньше, но пол оставался липким, отмыть его до конца не выйдет. В коридоре послышались уверенные шаги. Монахини у полок выпрямились одновременно, как по команде, а Мариша замерла, как и была, на корточках. В кухню вошла игуменья. Остановилась на пороге и обвела взглядом лужу, осколки, тряпку в руках Насти, Маришу на коленях. — Что здесь происходит? Монахини у полок тут же заговорили наперебой: — Послушница разбила кувшин с мёдом, матушка. — Весь пол залила. — Мы говорили, что она нерасторопна. — Мы говорили, что она не готова. — Она каждый день… Игуменья подняла руку, и они замолчали. Она подошла к Марише. Та всё ещё стояла на коленях, с мокрым от слёз и мёда лицом, и не поднимала глаз. — Встань. Мариша встала. Ноги у неё дрожали. |