Книга Невеста полоза. Пленница златых очей, страница 110 – Екатерина Алешина

Нельзя было подпускать его к себе, нельзя было. Вот теперь и страдай. Нельзя было сближаться с ним. Вот что ему? Взял то, что желал, и дальше жить будет. А я… Вот как я теперь? Ох, глупая, глупая.

Девица тяжело вздохнула, обуянная горькими думами. Если б Драгомир был простым мужчиной, все было бы проще. Но… ее сердце тянулось к мужчине, что был рожден для великого княжения. А значит, просто с ним не будет никогда. Никогда им не быть только вдвоем. Никогда он не станет принадлежать лишь ей.

«А что со мной-то теперь будет?» – подумала Радосвета и тяжко вздохнула.

— О чем задумалась, огненная девица? – ласково проворковал над ее макушкой Драгомир, и от его голоса по коже ведуньи пробежали мурашки.

— О том, что далече меня ожидает, – ответила она. – Избегу ли хвори своей? Или она лишь на время отступила? И что теперь мне делать со своими обращениями в птицу? Вот, тоже еще хлопоты нежданные. И без этого забот хватало…

— Придется поучиться, чтобы обращением управлять, – поведал ей князь.

— Почему я обернулась так внезапно?

— Выплеск чувств. Он всему виной, – пояснил Драгомир, и девица с грустью вздохнула.

— Это правда, что земли Аркаима исцеляют тех, кто ворожить может? – спросила девица.

— Так и есть, – ответил Драгомир. – И я чаю надежду, что силы матери-земли прогонят твой недуг навсегда. Я очень этого желаю, Рада, всей душой. Только вот Ведающих из иного мира с нами еще не случалось. И хворей таких, как твоя, не было и нет на Аркаиме. И все же… Коли стала ты идти на поправку после того, как сюда попала, смею надеяться, что ты сможешь исцелиться.

— Хотелось бы, – с грустью произнесла Радосвета. – Я не желаю умирать молодой.

— И не умрешь. Не умрешь, Радосвета. Ты будешь жить. А я смогу защитить тебя и обеспечить, как и подобает, – заверил князь да ладонь ее сжал, погладил большим пальцем. – Так бы и лежал здесь с тобой хоть до утра. Но надобно вернуться в город. Нас там ждут. Ярослава просила, чтобы ты пришла на пение смертной колыбельной для ее сына. Все же слова колыбельной от самой Ведающей огромную силу имеют. Сестра еще хотела, чтобы ты хотя бы немного помяла тесто для обряда перепекания, но обряд надобно сразу проводить после рождения ребенка, а ты как раз спала.

— Ежели сестре твоей спокойней будет от моего присутствия на смертной колыбельной, я приду. Мне не сложно помочь. Тем более если речь о жизни и здравии ребенка.

— Тогда идем, – молвил князь и принялся надевать на нагое тело уцелевший кафтан.

Плащ-корзно он отдал Радосвете, замотал, заколол так, чтобы рваный верх рубахи скрыть.

Девица при взгляде на рваное одеяние смущенно отводила взгляд. Хмель чувственного забытья покидал ее разум, и теперь воспоминания о том, как она себя вела на этом поле, вгоняли Радосвету в краску.

Они ступали в сторону города, что отсюда виднелся громадой, окруженной лесами. Иногда раздавались отдаленные раскаты грома, да темные тучи нет-нет да набегали темным пологом на круглый лик луны. Стрекот цикад умиротворял Радосвету, и буря, что зарождалась в ее тоскующей душе, на время утихала.

Ведунья молчала, князь тоже. Каждый думал о своем. И видят великие боги, Радосвета многое отдала бы за то, чтобы ведать, какие мысли бродят в голове у князя в этот миг. Они ступали близко, совсем рядом, так, что их ладони иногда задевали друг друга, и каждый раз от их соприкосновения под кожей у ведуньи загорались искры, а в груди теплился огонь.