Книга Невеста полоза. Пленница златых очей, страница 113 – Екатерина Алешина

Князь будил в ней слишком острые чувства. Слишком разные, странные и необъяснимые. Уживались они в Радосвете, сплетались в крепкий клубок да кололи ее ежечасно. Ликование и горечь, желание и обида, приливы нежности и грусти, сладость и… ревность. Ревность?

Я что, ревную?

— Радосвета, ты куда пошла? – окликнул ее Драгомир.

— Почивать. Доброй ночи, великий князь, – отчеканила девица, не обернувшись. Лишь только шаг ускорила. Хотелось ей поскорее оказаться в стенах почивальни.

— Я зайду к тебе позже, – молвил ей вдогонку князь.

«Конечно. Как только вернешься от красавицы Звенимиры», – подумала Радосвета и от мысли этой еще боле разгневалась.

Никто ее не остановил. В сенях к ней подошла прислужница, и дальше Радосвета шла уже вместе с ней.

— Я помогу ложе ко сну подготовить, да тебе, будущая княгиня, раздеться, – молвила девица позади нее.

— Покажешь мне, как пользоваться хитроумным приспособлением для омовений, что я видела в помывальной. Остальное сделаю сама. Мне хочется побыть одной.

— Но… Как же так? Негоже мне от своей работы уходить да тебя заставлять выполнять то, что не положено, – засомневалась прислужница.

Радосвета резко остановилась и обернулась на девицу.

— Как тебя зовут? – спросила она у прислужницы.

— Зимава, – ответила та.

— Так вот, Зимава. Ежели я желаю остаться одна, то уж будь добра исполнить мое скромное желание. Думаю, тебе это будет не в тягость. Расстилала же я как-то всю свою жизнь сама себе койку, и ничего, не перетрудилась. Одежу оставлю в корзине. Стирать ее не надо, выбросишь потом, она теперь испорчена. Смею надеяться, что мы друг друга разумели.

И не дождавшись ответа, ведунья развернулась и продолжила свой путь в молчании. В голове же ее и в душе бушевала гроза, и девица гневалась на саму себя за свои чувства, на судьбу за ее игры да на князя за его… Да на все!

То, что случилось промеж ними на маковом поле, так и стояло у ведуньи перед мысленным взором да в краску вгоняло, лишало столь желанного покоя.

Коварный, коварный князь! Затуманил ей разум, заворожил словами, околдовал золотым взглядом, украл ее сердце да с собой забрал!

И что ей делать теперь со всем этим?

Радосвета опустила железный рычаг, от него натянулась веревка, наклонилось ведро, и вода полилась в широкое решето, что висело над ней.

— Почти что душ, – усмехнулась девица и встала в серебряный поддон под струи воды.

В княжеских хоромах удобства оказались лучше, чем в простой избе, что не могло не радовать иномирную ведунью. Все ж привыкла она к удобствам своего мира. Вылила она на ладонь из узкого кувшина мыльный взвар, что пряно пах летними травами, да по телу размазала. Схватила льняное мочало да кожу растерла до румянца. Все чудился ей на себе терпкий запах князя, и ведунья желала его смыть, убрать бесследно, чтобы не было у сердца повода снова замирать и ускоряться.

Рваную одежу она оставила в плетеной корзине, куда складывалось все, что нуждалось в стирке. Правда, после приключений в поле с князем ее одежа пришла в негодность, и Радосвете не хотелось думать, что будут толковать промеж собой прислужницы, завидев ее разорванные рубахи да запону.

После омовения Радосвета вытерлась полотнищем да так и вышла из помывальной, нагая, с полотнищем на плече и простоволосая. Ночная сорочица осталась лежать поверх высокого кованого сундука.