Книга Невеста полоза. Пленница златых очей, страница 107 – Екатерина Алешина

— Я не хочу больше оборачиваться! Не хочу вот так сгинуть, забыв о том, что я человек! – воскликнула Радосвета, всхлипнув.

— Ты обязательно научишься управлять этим, не бойся. Я попрошу Ведагора помочь тебе, – заверил он девицу, гладя ее по спине.

— Мне все равно страшно. Слишком много свалилось всего, – ответила Радосвета.

— Я же молвил тебе, что ты под моей защитой, тебе нечего бояться, – увещевал ее князь.

— Ну конечно, я же ценная теперь! Не абы кто, а Ведающая. Теперь моя жизнь имеет для тебя значение, – с горькой усмешкой заметила ведунья. – И отпускать меня на Землю тебе уже не хочется…

Она с тоской вздохнула, бездумно разглядывая звездное небо. А князь в который раз невольно ей залюбовался. С распущенными волосами, овеянная лунным светом, сидящая среди цветов и трав, окруженная алыми маками, она так сильно его манила, что Драгомир еле сдерживал себя. Он давно себя сдерживал. Каждая их встреча была как испытание на прочность перед величайшим искушением. Как же вкусно она пахнет, как сладки ее губы! Как же хочется…

— Знаешь, Радосвета, я буду с тобой честным. Отпускать мне тебя не хотелось и раньше, до того, как правда вскрылась. И то, что ты Ведающая, здесь совсем ни при чем. Совсем…

И не дав ей опомниться да слова его осмыслить, Драгомир прижался губами к ее губам в жадном поцелуе. Его язык тут же проник в ее рот, лаская губы, соприкоснулся с ее языком, и низ живота свело сладкой болью.

Какая же она вкусная! Какая желанная!

Как же хочется… Боги, как хочется…

Так сладко было вдыхать запах ее кожи, упиваться вкусом губ и поцелуем. Страстным, жадным, хмельным и долгим. Желание растекалось по венам, заменяя кровь на жидкое пламя, и Драгомиру до одури, до помутнения разума хотелось содрать всю одежу с Радосветы, что мешала ему ощутить желанную девицу всем телом. Да прижать ее к шелковым травам, изнежить, обласкать, облизать ее всю, словно сахарную дольку, разбудить ее вожделение и взять прямо здесь, в этом поле, посередь высоких трав и цветов.

Князь уложил девицу на траву да под себя подмял. Его губы заскользили по нежной шее да к вырезу рубахи, где виднелась налитая грудь. Одежа в несколько слоев, завязки, завязки – какая досадная преграда к ее шелковой гладкой коже! Драгомир лишь на миг выгнал когти на руках, и они, слово острая бритва, легко вспороли ткань девичьих одеяний от груди до самых бедер. Радосвета позволяла ему вершить все, о чем нашептывало ему упрямое желание, что сводило ноющей сладкой болью ниже пояса. Под нижней рубахой на ней было вновь то странное исподнее из белого кружева. Красиво. Необычно. Но лучше – видеть ее обнаженной.

Князь окинул распростертую ведунью беглым взглядом и принялся дальше избавлять ее от одежи. Хотелось ощутить ее так полно, как это только можно. Одежа мешала, ее надобно было убрать. Всю. Видимо, девица возжелала того же и потому сдернула с него кафтан, а теперь ее руки с нетерпением дергали завязки на его рубахе. Драгомир просто рванул ткань в стороны, разрывая рубаху на себе, отбросил в сторону, не глядя. И снова его губы на ее губах, хрупкое девичье тело под его крепким и могучим, исступленный поцелуй, взаимные прикосновения…