Книга Моя мерзкая фиалка, страница 64 – Марьяша Ришелье

Он видел, как она хочет возразить, как сжимает кулаки. Но видел и понимание в её глазах. Она знала, что он прав. Разделение сил. Маг на передовой. Маг в обороне.

— Вернись, — прошептала она вместо спора. — Обещай.

Он не обещал. Он просто резко наклонился и поцеловал её. Жёстко, быстро, как печать. Как клятву.

— Держись, фиалка. Не подведи.

Потом оттолкнул её в сторону башни, а сам рванул прочь, к конюшне, где стоял его старый, норовистый конь. На ходу он сгрёб со стола у двери мешок с компонентами для быстрых заклинаний.

Оседлав коня, он последний раз обернулся. Она уже карабкалась по внешней лестнице на крышу башни, её фиолетовые волосы развевались на ветру, пахнущем гарью. Маленькая, хрупкая фигурка против багрового неба.

Он развернул коня и погнал его в сторону огня, в ад, который пришёл к ним сам. Мысли были ясными, холодными, как обсидиановый клинок.

Кто бы там ни был, что бы там ни было — оно совершило ошибку. Оно тронуло его дом. Его землю. Его... Алисию. И за это оно узнает, почему тёмного мага из Глухомани боялись даже в столице. Узнает цену его гнева.

А позади, на крыше башни, Алисия, стиснув посох, начинала плести барьер. Из её пальцев вырывались синие нити магии, сплетаясь в сложный узор над крышами. Она не смотрела вслед ему. Она делала свою часть работы. Держала оборону. Чтобы было, куда возвращаться.

И в её сердце, рядом со страхом за него, горел тот же огонь, что и в его глазах. Огонь защиты. Огонь мести. Огонь их общего дела, которое из борьбы за выживание превратилось во что-то большее. В битву за то, что они успели полюбить.

Лес встретил его не тишиной, а рёвом. Рёвом огня, пожиравшего вековые сосны с ненасытной, неестественной жадностью. Воздух дрожал от жара, искры и пепел кружились в вихре, как чёрный снег. Но это был не просто пожар.

Пламя местами было зелёным — ядовито-изумрудным, холодным на вид, но от него камни плавились, как воск. Из этого зелёного ада выбегали, спотыкаясь, объятые обычным огнём, лесные твари — лисы, кабаны, даже волк, с горящей шерстью и безумными от боли глазами. Они неслись прочь, но куда? В сторону деревни.

Вейард спрыгнул с коня, отпустил его прочь — умный зверь сам рванул обратно, в безопасность. Он стоял на краю пылающей стены, и его магия уже пела в жилах, отзываясь на вызов.

Он не стал тушить. Не сразу. Тушить такое — всё равно что пытаться вычерпать океан ложкой. Нужно было найти сердце. Источник. Того, кто это разжёг.

Он закрыл глаза, отсекая рёв и жар, погружаясь в слой мира под миром — в поток магических сил. И там, среди хаоса вспыхивающих и гаснущих нитей, он увидел его. Тяжёлый, тёмный, пульсирующий узел чужой воли, вонзившийся в тело леса, как заноза. Он был где-то в глубине, в самом эпицентре зелёного кошмара.

Нашёл.

Вейард открыл глаза. Они горели холодным, ясным светом. Он поднял руки, и слова, древние и острые, как обсидиан, понеслись с его губ. Не заклинание тушения. Заклинание сдерживания. Остановки. Замедления.

— «Стой».

Воздух перед ним сгустился, стал видимым — полупрозрачной, дрожащей стеной из спрессованной воли. Набегающая стена огня ударилась в неё. Обычный огонь отпрянул, забушевал, пытаясь обойти. Зелёный — впился в барьер, как кислота, с шипением разъедая его. Барьер дрожал, трещал, но держался.