Книга Моя мерзкая фиалка, страница 66 – Марьяша Ришелье

А в голове, сквозь туман истощения, стучала одна, простая мысль: Живи, фиалка. Держись. Я иду.

Он увидел её, когда деревня уже проступила из дыма. Не на крыше. Она стояла на земле, у самого края последних изб, прислонившись к забору, но всё ещё держа посох в белых от напряжения пальцах. Над деревней колыхался, мерцая, огромный синий купол её щита. И ни одна искра, ни один клок чёрного дыма не пересёк его границы. Дома стояли целы. Люди, столпившиеся в центре, смотрели на этот купол и на неё с немым, суеверным благоговением.

Но её лицо... Боже, её лицо. Бледное, как мел, с тёмными кругами под глазами. Из носа струилась кровь, уже запекшаяся у губ и на подбородке. Она едва стояла на ногах, но щит держался. Держался ценой её сил, её крови, её чего-то ещё, что он не смел назвать.

И когда она увидела его, идущего из дыма, обугленного, еле живого, что-то в ней сорвалось.

— Маг! Гадкий маг! Мой... — она не договорила, сорвавшись на рыдающий, хриплый крик, полный ярости, отчаяния и такой невыносимой нежности, что у него перехватило дыхание.

Она оттолкнулась от забора и пошла к нему, шатаясь, но посох всё ещё был поднят, щит всё ещё висел над деревней. Она дошла до него и, не в силах больше стоять, просто рухнула ему на грудь, обхватив его так, будто боялась, что он рассыплется в пепел. Посох с глухим стуком упал на землю.

И в тот же миг синий купол над деревней дрогнул и рассыпался на миллионы искр, которые угасли в воздухе, не долетев до земли. Щит пал, потому что маг, его державший, нашёл что-то более важное для удержания.

Вейард обнял её, чувствуя, как она вся дрожит, как её худенькое тело прижимается к его обгоревшей одежде.

— Дура, — прошептал он ей в волосы, и в его голосе не было ни капли злости. Только усталость, боль и что-то огромное, распирающее грудь. — Я же сказал, на башню и ближайшие дома... Не на всю деревню... Ты что, с ума сошла?

— Не... не смогла бы, — она прошипела ему в грудь, и её слова были влажными от слёз и крови. — Видела... куда они бегут... дети... не смогла бы потом смотреть...

Он понимал. О, как он понимал. Она смотрела сверху, видела панику, видела лица. И её щит, созданный для защиты башни и его возвращения, инстинктивно, под давлением её сердца, разросся, чтобы укрыть всех. Даже тех, кто хотел её сжечь.

— Идиотка, — повторил он, уже просто потому, что других слов не было. — Полная идиотка. Теперь лежать будешь месяц.

— Зато... деревня цела, — она выдохнула, и её тело обмякло, силы окончательно покинули её. Она повисла на нём.

Он подхватил её на руки, как когда-то, когда она была ледяным комком из сарая. Она была лёгкой, как перо, и горячей от перегретой магии. Он понёс её к башне, не обращая внимания на остолбеневшие взгляды деревенских. Пусть смотрят. Пусть видят, кого они называли «чумной» и «сукой». Ту, что спасла их дома ценой собственной крови.

Дверь башни захлопнулась за ними, отсекая внешний мир. Он уложил её на медвежью шкуру у очага, накинул одеяло, потом принялся за склянки. Восстановительное, противовоспалительное, то, что поможет залатать порванные магические каналы. Руки его дрожали, когда он подносил зелье к её губам.

— Пей. Всё. Не вздумай выплюнуть.

Она послушно глотнула, скривилась, но проглотила. Потом посмотрела на него мутными глазами.