Книга Развод. Останусь нищей, но без тебя, страница 39 – Сусанна Ткаченко

— Я… — начинает он и осекается. Трёт лицо руками. — Я не хотел так. Это адвокат предложил. Борис Аркадьевич сказал, что это единственный способ…

— Борис Аркадьевич получает процент от суммы, которую вы сохраните. Ему всё равно, сколько при этом вы потеряете. А вы теряете, Александр Сергеевич. Каждый день теряете. Уже потеряли больше, чем стоит этот дом.

Он молчит. Долго. Я не тороплю. Научился давно: самые важные решения принимаются в тишине, и тот, кто первым её нарушит, — проигрывает.

Сорокин поднимает голову. Глаза красные.

— Она меня ненавидит?

Вопрос, которого я не ждал. Не «что она хочет?» Не «сколько она требует?» А — «она меня ненавидит?» Под бизнесменом, под бравадой, под кривым галстуком и мятым свитером — мужчина, который потерял женщину и до сих пор не понимает, как это произошло.

— Не знаю, — отвечаю честно. — Но не думаю, что ненавидит. Она ничего о вас не говорит, а значит сильных чувств нет. Ненависть — сильное чувство.

Он кивает. Медленно, тяжело.

— Что вы предлагаете? — спрашивает Сорокин. Голос тихий. Без яда, без бравады. Голос уставшего человека.

— Мирный развод. Честный раздел имущества. Без фабрикаций, без грязи, без войны. Анна получает свою долю — законную, заслуженную. Вы сохраняете бизнес и, что важнее, лицо. И шанс, что ваши дети будут отвечать на ваши звонки.

Ещё одна пауза. Самая длинная.

Потом Сорокин встаёт. Подходит к окну. Стоит спиной ко мне, и я вижу, как его плечи опускаются — не резко, а медленно, как будто из них выпускают воздух. Это не проигранный бой. Это капитуляция. Есть разница.

— Хорошо, — говорит он, не оборачиваясь. — Хорошо. Пусть будет мирный развод. Я позвоню своему адвокату.

— Позвоните сейчас.

Он оборачивается. Смотрит на меня с обидой, с усталостью, но и с чем-то похожим на благодарность. Странная смесь. Но я видел её раньше — у людей, которых остановили за секунду до того, как они сделали непоправимое.

Берёт телефон. Набирает.

— Борис Аркадьевич. Меняем стратегию. Мирное соглашение. Да. Да, я уверен. Нет, не обсуждается.

Кладёт трубку. Стоит, глядя на телефон в руке, будто не узнаёт его.

— Виктор Андреевич, — говорит он. — Можно вопрос?

— Да.

— Вы… и Аня? Вы вместе?

Я мог бы соврать. Мог бы сказать «нет, это только работа». Мог бы уклониться. Но этот человек только что принял решение, которое стоило ему больше, чем он когда-либо заплатит деньгами. Он заслужил честность.

— К сожалению, пока нет, — говорю. — Но я надеюсь, что это временно.

Сорокин кивает. Отворачивается к окну. Разговор окончен.

Я выхожу из дома. Подъездная дорожка, мёртвые клумбы, негорящий фонарь. Сажусь в машину. Достаю телефон.

Набираю Анну.

— Виктор Андреевич?

— Анна. Всё решено. Мирный развод. Он согласился.

Тишина. Долгая. Потом — вдох. Рваный, громкий, как у человека, который вынырнул.

— Как вы…

— Не важно. Важно, что всё кончилось.

— Виктор Андреевич…

— Да?

— Спасибо.

Одно слово. Но в нём — всё. Благодарность, облегчение, слёзы, которые она не покажет, и доверие, которое стоит дороже любого контракта.

— Не за что, — говорю и вешаю трубку.

Вру, конечно. Есть за что. Есть за что.

Водитель трогается. Я откидываюсь на сиденье и закрываю глаза. Перед внутренним взглядом — не Сорокин, не его пустой дом, не мёртвые клумбы. А родинка на шее. Чуть ниже мочки уха. И быстрый жест — волосы за ухо, — от которого я в свои пятьдесят два чувствую себя на двадцать пять.