Книга Развод. Останусь нищей, но без тебя, страница 38 – Сусанна Ткаченко

— Виктор Андреевич, — он протягивает руку. Рукопожатие крепкое, но я чувствую, что рука влажная. Волнуется. Ещё бы. — Проходите. Кофе? Чай?

— Воду, если можно.

Проходим в гостиную. Я оглядываю пространство. Привычка — входя в любое помещение, считываю обстановку за три секунды. Диван с подушками не на местах. Журнальный столик с кольцами от чашек. Пустое место на подоконнике — здесь что-то стояло, цветы, скорее всего. На стене фотографии: семейные, в рамках. Сорокин, Анна, двое детей. Лыжи, море, какой-то праздник. Анна на фотографиях улыбается — красиво, ровно, привычно. Я знаю эту улыбку. Она так улыбалась в тот злополучный вечер. Улыбка женщины, которая улыбается не потому что счастлива, а потому что так надо.

Сорокин возвращается с водой. Садится напротив. Нога подрагивает — нервный тик или привычка, но раньше я за ним такого не замечал.

— Итак, — говорит он, стараясь звучать непринуждённо. — О чём разговор, Виктор Андреевич? Какой-нибудь совместный проект? Я давно хотел предложить…

— Александр, — перебиваю мягко. — Мы оба знаем, что я здесь не ради проекта.

Он замирает. Улыбка сползает. Под ней усталое серое лицо человека, который давно не высыпается.

— Я здесь из-за Анны.

Пауза. Сорокин откидывается на спинку кресла. Скрещивает руки. Защитная поза — классика.

— Ну конечно, — говорит он, и в голосе появляется яд. — Она уже нажаловалась?

— Она мой сотрудник. Один из лучших, к слову. Но я здесь не как её работодатель.

— А как кто?

Хороший вопрос. Как кто я здесь? Как мужчина, которому она не безразлична? Как босс, защищающий актив? Как человек, который вчера услышал в телефоне её дрожащий голос и понял, что готов ехать на другой конец города, чтобы поговорить с человеком, которого не уважает?

— Как человек, который хочет, чтобы вы оба прошли через развод достойно, — говорю я. — А то, что вы планируете, не достойно.

Сорокин бледнеет.

— Не знаю, о чём вы…

— Александр, давайте без этого. Я знаю про стратегию вашего адвоката. Фабрикация свидетельств, ложные показания, очернение матери ваших детей. Вы хотите во всеуслышание объявить, что Анна — алкоголичка и шлюха.

Последнее слово я произношу намеренно. Грубо. Чтобы он услышал, как это звучит.

Сорокин дёргается, будто его ударили.

— Это не так! Я не во всеуслышание!

— Даже если вы не станете приглашать в суд прессу, слухи поползут. Вы понимаете, что это значит?

Сорокин молчит.

— Это значит, что скандал затронет и мой бизнес, то есть мне придётся отвечать. Возможно, тоже фабриковать…

Тишина. Я вижу, как краска заливает его шею, поднимается к щекам. Стыд? Злость? И то и другое, скорее всего. Люди вроде Сорокина не различают эти чувства — для них всё, что горит внутри, — это гнев.

— Вы не имеете права…

— Как и вы. Но вас же это не останавливает. Вот и меня не остановит. А у меня возможностей побольше ваших. Я вас в два счёта отменю. Хотите знать, что будет потом?

— Что?

— Мало того, что вы всё равно потеряете половину своего имущества, так ещё и останетесь совсем один. Без жены, детей, друзей и репутации. От вас все отвернутся. Кто захочет знаться с мужиком, который настолько мелочный, что оболгал мать собственных детей…

Сорокин смотрит на меня. И я вижу впервые за весь разговор не злость. Страх. Чистый, голый страх человека, который вдруг увидел будущее и понял, что оно пустое.