Книга Пиарщица Его Высочества, страница 156 – Эдгар Шторм

Август семьдесят второго года накрыл столицу тяжелым, парным зноем, исходившим от нагретых гранитных набережных и раскаленных жестяных кровель доходных домов. Вода в каналах цвела густой болотной зеленью, источая гнилостный дух, а над Литейной частью неподвижно висела ночная сизая мгла, пахнущая гарью торфяников и каменноугольной пылью. В этот душный вечер в комнатах второго этажа дома на Сергиевской улице окна были распахнуты настежь, но даже из сада не доносилось ни малейшего дуновения. Тяжелые портьеры висели без движения, а пламя стеариновых свечей в бронзовых канделябрах стояло ровно, словно выточенное из желтого воска.

Диана сидела за ясеневым столом, откинувшись на высокую спинку кресла. Ее пальцы медленно перебирали края разорванного казенного пакета, доставленного из Нарвы с вечерним почтовым поездом. На ней было легкое муслиновое платье пепельного оттенка, свободное в талии, но даже тонкая ткань казалась невыносимо душной. Ее лицо, обычно хранившее спокойную мраморную белизну, осунулось, под темными глазами проступили синеватые тени, выдававшие затяжное, изнуряющее недомогание.

В последние две недели привычный железный ритм ее жизни дал сбой. По утрам к горлу подкатывала внезапная тошнота, заставлявшая судорожно сжимать пальцами край умывального столика, а запах трубочного табака, который Роман курил в малой канцелярии, вызывал резкое головокружение. Она никому не говорила об этом, списывая слабость на столичную духоту и бесконечные ночные бдения над депешами, но внутри уже зарождалось странное, тревожное предчувствие.

Роман шагал по ковру из угла в угол, не находя себе места. Его суконный сюртук был расстегнут, галстук сбит набок, в руке он сжимал телеграмму, отпечатанную на узкой бумажной ленте Морзе. Подойдя к столу, он бросил ленту прямо на разложенные фабричные ведомости.

— В Кренгольме беда, Диана. Пять тысяч ткачей и прядильщиков остановили станки. Фабричный остров оцеплен войсками, эстонский губернатор князь Шаховской затребовал из Петербурга три батальона Красносельского полка с боевыми патронами. Остзейские акционеры кричат об открытом мятеже, а управляющий Колбе требует расстреливать зачинщиков прямо у фабричных ворот.

Диана взяла телеграфную ленту, вчитываясь в короткие рубленые фразы донесения. В ее взгляде не было испуга, лишь привычный аналитический холод, не раз выручавший в самых отчаянных положениях.

— Пять тысяч человек не бросают работу из одной лишь склонности к бунту, Роман. Люди не идут под армейские ружья ради пустой забавы. Что произошло на мануфактуре на самом деле?

Воронецкий тяжело опустился в кресло напротив, проведя ладонью по мокрому от пота лбу.

— Настоящая каторга под прикрытием английских машин. Кренгольмская мануфактура дает треть хлопчатобумажной пряжи всей империи, барон Кноп выстроил там образцовое производство с паровыми двигателями, но порядки установил хуже крепостных. Рабочий день длится четырнадцать часов, с пяти утра до восьми вечера. Малолетних детей от десяти лет заставляют работать в ночные смены при газовом освещении. За малейшую провинность, кашель у станка или опоздание на три минуты налагают драконовские штрафы, доходящие до половины месячного заработка. А все харчи рабочие обязаны брать в фабричной лавке по ценам вдвое выше нарвских, да еще гнилую муку и тухлую солонину.