Книга Пиарщица Его Высочества, страница 158 – Эдгар Шторм

Диана взяла лист, пробегая глазами по неровным строкам, написанным простым писарским почерком с грамматическими ошибками.

— Это не бунт, Роман. Это готовый проект первого в истории империи закона о фабричном труде. То, о чем английский парламент спорил тридцать лет назад, наши рабочие сформулировали в пяти пунктах. Если мы повернем дело так, что эти требования станут основой нового правительственного регламента, партия цесаревича одержит величайшую бескровную победу над остзейской кликой.

Воронецкий поднялся с колен, в его глазах снова зажегся огонь процессуального бойца.

— Но как заставить Государственный совет слушать ткачей? По закону стачка считается уголовным преступлением, нарушением порядка и бунтом против установленных властей. Барон Кноп опирается на статью Уложения о наказаниях, грозящую заговорщикам каторгой.

Диана выпрямилась, стряхнув остатки слабости. Ее разум, очищенный от эмоций, снова заработал с четкостью швейцарского хронометра.

— Мы не станем оправдывать стачку перед государем. Мы покажем ему экономическую подоплеку заговора самих фабрикантов. Кто поставляет хлопок в Кренгольм? Английские торговые дома через Либавский порт. Кто держит машины? Английские инженеры, получающие жалованье золотом. Барон Кноп занижает расценки русским рабочим, чтобы сбивать цены на пряжу и душить подмосковные мануфактуры наших купцов.

Она встала, медленно подошла к карте железных дорог, висевшей на стене, и указала на прибалтийскую ветку.

— Если Александр Александрович явится к государю не с мольбами о пощаде бунтовщиков, а с докладом о том, что остзейские заводчики искусственно создают голодный бунт под боком у столицы, дабы вынудить казну снизить ввозные пошлины на английский хлопок, разговор примет совершенно иной оборот. Государь ненавидит, когда его держат за слепца.

Роман подошел к ней сзади, опустив руки на ее плечи.

— Ты предлагаешь связать кренгольмские волнения с таможенным тарифом?

— Именно. - Диана повернула голову, коснувшись щекой его ладони. - Завтра утром в этой гостиной должны собраться Громов, Морозов и Анатолий Кони. Мы подготовим проект высочайшего указа о создании правительственной комиссии по расследованию причин беспорядков. Никаких расстрелов до окончания ревизии. А расследовать поручим не жандармам, а судебным следователям прокуратуры Кони. Анатолий Федорович вывернет бухгалтерские книги Кнопа наизнанку и покажет казне укрытые от налогов миллионы.

В дверь гостиной тихо постучали. В прихожую вошел Еремей с медным подносом, на котором лежало запечатанное сургучом письмо.

— От Ее Императорского Высочества, барыня. Нарочный скороход из Ораниенбаума доставил.

Диана сломала тонкую золотистую печать с вензелем великой княгини Марии Федоровны. В записке, написанной беглым французским почерком Минни, было всего несколько строк.

Милая Аглая! Саша крайне встревожен вестями из Нарвы. Военный министр настаивает на показательной экзекуции. Приезжайте завтра в Ораниенбаум к полудню. Привезите Романа с дельными предложениями. Мы должны остановить безумие, пока пушки молчат.

Диана переглянулась с мужем.

— Время пошло на часы, Роман. Буди писцов в канцелярии. До рассвета проект указа должен лежать в твоем портфеле.

***

Следующие сутки превратились в непрерывную дипломатическую и юридическую битву. Утренний поезд доставил Воронецких в Ораниенбаум, где в китайском дворце временно расположился малый двор наследника. В отличие от пышного Зимнего дворца, здесь обстановка напоминала штаб действующей армии. По коридорам сновали адъютанты, в приемной цесаревича ожидали генералы свиты с нахмуренными лицами.