Книга Зайки больно кусаются?, страница 9 – Тома Глуб

— Не эти.

— А какие можно? — Ник поворачивается ко мне и понижает голос до заговорщицкого. — Он ревнует. К футболке.

Я чувствую, как краснею, и одергиваю подол. Становится только хуже, потому что теперь оба смотрят на мои руки.

Глеб сидит в кресле с чашкой. Без пиджака, без галстука, ворот расстегнут, белые волосы растрепаны. Сейчас он кажется еще опаснее, как расслабленный хищник, застывший перед броском. Он смотрит долго и ничего не говорит. Просто отодвигает ногой пуф ближе к себе и Нику. Я сажусь между ними.

— Чем ты вообще занимаешься? — спрашивает Ник. — Помимо того, что таскаешь на себе пьяных придурков…

— Учусь. Четвертый курс, филфак, — я пожимаю плечами, футболка сползает с одного плеча, и я подтягиваю ее обратно. — И работаю в кофейне возле универа. По вечерам.

— Филфак, — повторяет Ник с таким видом, будто я сказала «космонавт». — То есть ты читаешь книги… По собственной воле.

— Иногда даже толстые.

— Глеб, у нее есть с тобой общее увлечение. Это редкость. Обычно с ним можно говорить только о цифрах и о том, что он всегда прав.

— Потому что обычно я прав, — отзывается Глеб.

— Видишь?

Я смотрю на стену книг за его спиной. Потрепанные корешки. Закладки из чеков.

— Рома говорил, что филфак — это «для тех, кто не смог поступить на что-то нормальное», — говорю я и сама не понимаю, зачем.

Ник перестает улыбаться.

— Ты же понимаешь, что ты в нездоровых отношениях? — спрашивает Глеб

— День рождения. Корпоратив осенью, где ты сидела в углу, а он весь вечер танцевал с той брюнеткой. Ресторан. Потом «Гранат». Потом эта вечеринка… — Ник кивает в сторону окна, будто вечеринка все еще где-то там.

— Он не танцевал с брюнеткой, — говорю я. — Он просто…

И останавливаюсь. Потому что я помню эту брюнетку. Помню, как он весь вечер клал ей руку на талию, когда думал, что я не вижу. И как потом сказал: «Да ладно, это Марина, она просто моя знакомая, ты чего, ревнуешь? Вот это мне и не нравится в тебе».

— Он не всегда такой, — говорю я, но голос срывается на шепот, и я сама слышу, как неуверенно он звучит.

Ник смотрит на меня, чуть склонив голову набок.

— Это самая плохая реклама отношений, которую я слышал.

— Ник, — предупреждает Глеб, не повышая голоса, но так, что у меня по спине проходит холодок.

— Что? Она сама сказала. «Не всегда». То есть иногда все же…

— Ник, не стоит пугать зайку.

Ник поднимает ладони и умолкает. Но Глеб не заступается за меня, как я на секунду думаю. Он опускает чашку, подается вперед и опирается локтями о колени. Его вопрос звучит еще хуже, потому что в нем нет ни капли осуждения, только спокойствие.

— Сколько раз он уже делал что-то подобное?

Я хочу сказать, что ничего подобного раньше не было, что это впервые. Но не могу выговорить ни слова. В голове, сменяя друг друга, всплывают воспоминания…

Фото. Он выложил мою фотографию в купальнике с подписью «когда просил не есть после шести, а она не слушала». Я попросила тогда удалить. Он отмахнулся, уверяя, что это просто смешная шутка.

«Слушай, ты бы не надевала это платье, у тебя в нем беда как у тетки старой».

«Вон та девушка — видишь? Вот так надо одеваться».

Все мои подруги были для него «странными», все мои мысли и идеи — чем-то несерьезным. А всю мою боль он постоянно обесценивал, утверждая, что я все драматизирую.