Книга Зайки больно кусаются?, страница 10 – Тома Глуб

Шутки. Шутки. Шутки.

И я впервые вижу это не как отдельные вечера, которые можно объяснить усталостью, работой или плохим настроением. Я вижу линию. Одну ровную линию, длиной в полтора года. И на каждой ее отметке я все больше уходила в себя и сжималась от боли.

— Много, — говорю я.

Я произношу это почти беззвучно. Никто не отвечает. Ник смотрит в окно. Глеб смотрит на меня, и я чувствую этот взгляд кожей.

— Ты можешь вернуться к нему завтра, — говорит он наконец. — Это будет твое решение. Я не буду тебя отговаривать, — пауза. — Но хотя бы сегодня… не оправдывай его…

Я киваю. И плачу.

Слезы текут сами, и я больше не пытаюсь их сдерживать. Я плачу всхлипывая отчаянно и некрасиво. Ник спрыгивает с подоконника, усаживается рядом и просто протягивает мне коробку салфеток. Впервые он не произносит вообще ни слова.

Глеб не двигается. Он просто рядом находится. И этого хватает.

Потом становится очень тихо…

Ник уходит на кухню, бросив на ходу, что всегда ест во время стресса. Я слышу, как хлопает холодильник. Город за стеклом медленно гаснет…

Ник приносит мне некрасивый, но такой вкусный бутерброд, что я вгрызаюсь и с наслаждением ем, ощущая, как проходит все вот это напряжение…

Глеб встает. Подходит. Останавливается передо мной, и мне приходится поднять голову, чтобы видеть его лицо.

— У тебя в волосах… — говорит он.

— Что?

— Осталось…

Он протягивает руку и снимает с моих волос, у самого виска, крошечную блестку. Или пушинку от манжеты. Я не вижу что, потому что смотрю не на руку, а на его лицо. Он смотрит на мое.

Теплые пальцы замирают у самого виска, и я чувствую, как под ними сильно бьется пульс. И понимаю, что он его тоже чувствует.

Никто не дышит.

Потом он отступает. Опускает руку и разжимает пальцы. На ладони действительно блестит крошечная серебристая блестка, которая тут же падает на пол.

— Доедай и ложись спать, — говорит он все так же спокойно, но голос его заметно оседает и становится ниже. — Сегодня тебя никто не тронет.

Он уходит, а я так и остаюсь сидеть на пуфе, обхватив колени. На мне его футболка, а висок все еще горит от его прикосновения…

Ник выходит из кухни со своим бутербродом, смотрит на меня, на закрытую дверь спальни, потом снова на меня. Он ничего не говорит. Просто направляется к дивану, но поравнявшись со мной, наклоняется к самому уху так близко, что я чувствую тепло его дыхания на шее:

— Спокойной ночи, не-кролик.

Я чувствую совсем невесомое касание губ у самой мочки. Едва ощутимое, не поцелуй. Такое легко списать на случайность, если захотеть…

Но я не хочу.

И тут я осознаю то, от чего становится не по себе.

Мне нравится, когда он на меня смотрит…

Я просыпаюсь не от будильника и не от лучей солнца даже, что светят, а от запаха кофе и жареного бекона. Секунду лежу с закрытыми глазами, пытаясь сообразить, где нахожусь. Но сразу же открываю их, как только начала вспоминать все что произошло вчера.

Вижу белый потолок, за большим окном только недавно встало солнце и светит прямо на меня… Небо невероятно нежно-розового цвета. Я лежу в чужой широкой постели, простыни пахнут незнакомым порошком. На мне только длинная серая футболка, а волосы рассыпаны по подушке.

И все вчерашнее возвращается разом. Ушки. Зал. «А она послушная»…