Книга Сделка, страница 241 – Лейла Фэй

Воланд такой внимательный. Его прикосновения теплые и влажные; они не требовательные, как я привыкла. Он не торопит меня. Все, что Воланд делает, – успокаивает меня, и это не совсем похоже на похоть, это скорее утешение. Каждая часть меня, которая горела от его вторжения, оказывается вылизана, пока боль не уходит. А затем еще больше, пока я не становлюсь мягкой и теплой, раскрываясь, чтобы принять Воланда.

И я понимаю, что это извинение, – хотя он, наверное, никогда не скажет этих слов. Моя грудь мучительно сжимается, и я не знаю почему, но мне хочется плакать. Я чувствую себя такой обласканной, что это слишком сокровенно, чтобы выразить словами.

Но секс с Воландом не должен заставлять меня чувствовать себя такой уязвимой. Это средство для достижения цели, и я бы хотела, чтобы мне удалось скрыть свою боль. Если бы я сделала это, он бы уже закончил меня трахать и сказал правду. Вместо этого я в ловушке кошмара, где меня разрывает на части не член, а успокаивающий, утешающий язык и терпеливые прикосновения.

— Все в порядке, – выдыхаю я. Мое лоно пульсирует нетерпеливым жаром – не пожар, а медленное шипение. – Хватит.

Воланд проводит по мне долгим, снисходительным языком, дразня бугорок, и смотрит мне в глаза:

— Позволь быть добрым к тебе, дорогая. Только в этот раз. Обещаю, скоро я вернусь к своим жестоким приемам.

Его голос легок, словно Воланд шутит, и все же я вздрагиваю от страха. Но прикосновения становятся более целенаправленными, настойчивыми, и вскоре я забываю, как бояться. Воланд проталкивает язык внутрь меня, сначала неглубоко, а затем лижет и нежно сосет мой бугорок.

Он выводит меня из этого нежного, уязвимого пространства в еще больший жар и потребность. Вскоре я извиваюсь под его ртом, и Воланд прижимает мои бедра, чтобы пировать на мне в свое удовольствие, чередуя мой бугорок и плоть, а затем, на несколько лижущих движений, скользя еще ниже.

Его рот занят, и все же Воланд говорит, направляя голос через магию:

– Помнишь, как я велел поклоняться мне? Теперь моя очередь, моя богиня-мак. Ты такая вкусная. Возбуждение и кровь – все в твоем вкусе.

Я стону и дрожу, глаза то открываются, то закрываются. Иногда я погружаюсь в темноту собственного разума, но затем выныриваю, глядя на красивые огни, которые Воланд развесил на деревьях для меня. Они танцуют вокруг – искры и тени.

– Ты так хорошо принимаешь это удовольствие – даже лучше, чем боль. О, что бы я с тобой сделал! Может, я заставлю тебя кончить столько раз, что ты потеряешь рассудок, а затем выпью твою удовлетворенную кровь и возьму тебя, пока ты спишь – обессиленная. Ты будешь чувствовать меня в своих снах. Тебе бы хотелось?

— Да, – шепчу я, потому что во мне нет места ни для чего, кроме согласия.

Когда кончаю, я орошаю Воланда своими соками, и он слизывает их с жадными рыками, держа мои бедра на весу, словно я священная чаша, из которой он жаждет пить вечность. Я думаю, что на этом Воланд закончит – мой оргазм как плата за его ошибки, – но он не останавливается. Я пытаюсь возразить, когда он сосет мой чувствительный бугорок, поэтому Воланд погружает язык глубоко в мою плоть и пробует изнутри.

Мне кажется, его язык заходит достаточно глубоко, чтобы коснуться входа в матку.

Вскоре Воланд заставляет меня кончить снова – на этот раз сильнее, – и я кричу его имя, пока не начинаю хрипеть. И тогда проявляется его властная натура. Воланд входит в быстрый, требовательный ритм и после второго оргазма разводит меня еще шире, приподнимая бедра, и прижимается ртом к другому входу.