Книга Сделка, страница 221 – Лейла Фэй

Я брожу до сумерек и сплю всю ночь на подушке из мха. Утром немного прохожу по лесу, предполагая, что Воланду надоест и он оставит меня. Наверное, наблюдает за мной всю ночь, чтобы оберегать, но у него есть и другие дела. Как он сказал, у него война.

Ближе к полудню, когда лес звенит от птичьего пения, я снимаю платье и вешаю его на ветку. Я захожу в реку и плыву к центру. Когда чувствую течение, я делаю глубокий вдох и погружаюсь.

Я знаю, что инстинкты заставят меня вынырнуть на поверхность, чтобы вдохнуть, но планирую достаточно вымотать себя, пока контролирую ситуацию, чтобы вернуться к берегу стало невозможно. Утонуть – уродливая смерть, но это лучше, чем принадлежать Воланду.

«Прости, – мысленно говорю я двенадцатилетней себе. – Я найду другой способ. Смерть – это не конец».

Я остаюсь под водой, меня несет прохладное течение, пока паника не заставляет вынырнуть. Когда смотрю на берег, я уже даже не вижу своего платья. Я достаточно успокаиваюсь, чтобы снова контролировать себя, и погружаюсь.

Когда выныриваю на этот раз, задыхаясь и выплевывая воду, сильная темная рука обхватывает мою талию. Я кашляю и борюсь с хваткой, но Воланд не отпускает – тени обвивают все мое тело, пока я не оказываюсь окутана коконом его силы. Мне становится тепло, и я стискиваю зубы, жалея, что быть настолько надежно укутанной не очень приятно.

Мое тело в этом – предатель. Оно слишком любит простые удовольствия.

Воланд поднимается на поверхность реки, неся меня на руках. Он идет по воде, его ровные шаги несут нас обратно к берегу. Я слишком злюсь, чтобы удивляться способности Воланда, и к тому же все мое внимание сосредоточено на том, чтобы не позволить себе обмякнуть в его руках или, Перун упаси, прижаться к нему.

Но я так устала, и это так успокаивает.

На то, чтобы добраться до берега, нужно время. Воланд идет не прямо к берегу, а по диагонали. Река мерцает вокруг нас, серебристая в солнечном свете.

Я не говорю, и он тоже молчит. Когда я смотрю на его лицо, оно напряжено от гнева, хотя в изгибе рта скрыта печаль.

И сейчас я горько жалею, что у меня нет, к дьяволу, веревки.

— Это не сработает, – спокойно говорит Воланд, опуская меня на берег в том самом месте, где я оставила платье.

Тени соскальзывают с меня, и я дрожу – замерзшая и измотанная. Он просто наблюдает за мной с легким интересом.

— П-попытаться стоило, – говорю я, зубы стучат.

Теперь, когда я больше не окружена его теплом, мне холодно, несмотря на дневную жару. Я слишком долго недоедала, и тело экономит энергию.

— П-полагаю, ты не дашь мне и умереть с голоду.

Воланд фыркает, щелкнув пальцами. Между нами появляется низкий столик с хлебом, горячим мясом и виноградом. Хлеб нарезан толстыми кусками, истекающими маслом. Мясо лежит на подушке из моркови и зеленого горошка в стручках. Там даже хрустальный кубок с вином. Я стискиваю зубы, но борюсь с собой.

— Ешь, или я волью это в тебя силой, – говорит Воланд.

Это не звучит как угроза. Он просто говорит как есть.

Я быстро одеваюсь, дрожа сильнее. Воланд не пытается прикоснуться ко мне или приблизиться, просто прислоняется к дереву, скрестив руки на груди. Когда я сажусь на пятки у столика, он снова щелкает пальцами. Большая кружка прозрачного дымящегося бульона появляется прямо передо мной.