Книга Сделка, страница 194 – Лейла Фэй

И в конце концов, насколько трудно может быть соблазнить мужчину, даже если он древний дьявол? Я видела это несчетное число раз. Так часто достаточно просто приглашающего взгляда женщины или вида ее голой лодыжки – и мужчина уже готов.

Когда мне было около десяти, я видела кое-что, что убедило меня: женщинам даже не нужно прилагать усилий. Соседка Весны полола огород, стоя на коленях. Когда ее муж увидел ее сзади, он задрал женщине платье и взял прямо там в тот же миг. Ему даже не нужно было поощрения.

Не могу представить, чтобы Воланд в своей основе чем-то отличался от других мужчин.

Поэтому я подхожу ближе, распуская косу. Я перекинула ее через плечо, и она свисает до пояса. Я распускаю волосы медленно, и, несмотря на все сказанное, Воланд смотрит на меня с очевидным желанием.

Нужна смелость, чтобы вот так использовать свои волосы. Я слишком долго считала их некрасивыми и даже проклятыми, но не могу позволить своей неуверенности заслонить правду. А она в том, что, когда Воланд видел мои распущенные волосы, он был заворожен.

— Пожалуйста, Воланд, – говорю я, глядя снизу вверх и высвобождая волосы из косы, прядь за длинной прядью. – Мы можем помочь друг другу. Как ты сказал: я хотела бы оказать тебе услугу.

Его дыхание слегка сбивается – достаточно, чтобы я заметила. Воланд на мгновение закрывает глаза, стискивает зубы.

— Ты не хочешь принимать эту сделку, Яга. – Он выговаривает слова хрипло, с трудом, словно этот отказ многого ему стоит. – Поверь. А теперь иди домой. Скоро все закончится.

Я изо всех сил стараюсь не хмуриться, потому что ненавижу, когда мне говорят, чего я хочу или нет. Но челюсти Воланда сжаты, взгляд как кремень. В этом наша проблема: мы оба слишком упрямы, чтобы найти общий язык. Но у меня есть еще один трюк в запасе, и, надеюсь, он сработает.

— И все же ты до сих пор здесь, – шепчу я, распуская волосы.

Я подхожу слишком близко. Дрожь пробегает по телу, когда мы соприкасаемся. Естество Воланда вжимается в мой живот, и мне приходится сильно задирать голову, чтобы видеть его лицо. Рога – словно навес над нами.

Его ноздри раздуваются.

— Чтоб тебя. Ты не знаешь, во что играешь, ведьма.

Я склоняю голову набок:

— Не знаю?

Затем я поднимаю левую руку и кладу ему на щеку. Как только основание ладони касается его кожи, Воланд дергается прочь, ловя мое запястье. Он смотрит на серебряную метку, тени вьются вокруг нас, как дым. Они приобретают красноватый оттенок.

Я проглатываю тугой комок в горле, говоря себе, что вынесу его ярость и все остальное, что Воланд мне даст. Это то, чего я хочу. И все же, когда его глаза пылают золотом и зубы оскалены в рыке, я пытаюсь отступить на шаг.

Воланд не отпускает мою руку, удерживая меня на месте.

Когда я открываю рот, чтобы заговорить, – страх берет верх, – он рычит. Воланд тянет мою ладонь вверх так грубо, что я спотыкаюсь, приближаясь к нему. Он царапает мою кожу зубами. Я шиплю от боли, и Воланд делает это снова. И снова. Наконец он лижет это место своим темным языком, заставляя кожу щипать.

Серебряная метка исчезла, а на ее месте – несколько кровоточащих царапин.

Когда Воланд наконец говорит, его голос такой глубокий, что я чувствую его в подошвах ног. Это даже хуже, чем его обычный нечеловеческий хрип. Волосы на затылке встают дыбом.