Книга Сделка, страница 191 – Лейла Фэй

Уже ближе к вечеру я наконец дохожу до поля Даробора. Это было не намеренно – оставить его напоследок, – но все обретает смысл, как только я вижу проклятую грушу. Попеременно горячая и холодная дрожь пробегает по спине, ноги становятся свинцовыми от нежелания приближаться.

Я ненавижу это место. Если бы могла, я бы сожгла это поле дотла. И все же мне любопытно, и поэтому я наконец подхожу, ища любые следы того, что здесь случилось.

Но их нет. Пшеница должна быть вытоптана и залита кровью там, где я боролась с полудницей. И если природа моей смерти и возрождения должна была оставить здесь след, земля должна быть еще влажной от моей крови.

И все же ничего. Как и мое тело, поле выглядит нетронутым.

Даробор замечает меня и поднимает руку с серпом, чтобы заслонить глаза от солнца. Его жена и дети работают дальше в поле, и я сначала подхожу к нему.

— Сын Лотты обежал всех сегодня утром, – говорит Даробор, когда я подхожу ближе. – Сказал, что полудница исчезла. Так что большинство осталось в полях. И смотри – никто не умер!

Он ухмыляется. Я смотрю на Даробора и думаю, что никогда не видела, чтобы он так широко улыбался. Но когда я стою перед ним, улыбаясь в ответ, его лицо становится серьезным, брови хмурятся. Даробор протягивает руку, его палец останавливается, не дотрагиваясь до моего подбородка.

— Яга, что за нечисть? Она тебя заклеймила?

Я торопливо ощупываю кожу под нижней губой. Она гладкая и чистая. Я хмурюсь, собираясь спросить, что он имеет в виду, когда вспоминаю.

Это место поцеловал Воланд прошлой ночью. И тот поцелуй был наполнен магией, по крайней мере, я так думала. Но это было такой мелочью после всего, что я просто забыла.

— Да, – говорю я. Мой разум мечется от вопросов. – Полудница. Этого нельзя было избежать.

Я рада, что Даробор пришел к такому выводу, потому что сейчас не смогла бы придумать хорошей лжи. Он пристально смотрит на меня, словно собирается задать еще вопросы, но только кивает.

— Ты хорошо поработала. Когда-нибудь тебе придется рассказать нам всем, как ты это сделала. Чтобы мы знали, как справляться с полудницей.

Я выдавливаю улыбку и киваю. Даробор касается узких полей своей соломенной шляпы и возвращается к работе. Я проверяю остальных, прежде чем наконец ухожу домой.

Уже поздний вечер. У меня только хватает времени вымыть руки и лицо, прежде чем отправиться в дом Собемира на ужин. Но я все равно долго рассматриваю лицо в тазу со свежей водой.

То, что я вижу, приводит меня в ярость и пугает.

Действительно, на подбородке есть метка. Идеально ровная, ржаво-коричневого цвета моих веснушек – это странный знак, которого я никогда раньше не видела. Он похож на два скрещенных серпа, соединенных тонкой линией посередине.

Форма резкая и точная – словно выжженная на коже. Как и сказал Даробор, меня заклеймили. И все же шрама нет, выпуклости тоже – ничего, что отличало бы ее на ощупь. Она словно часть меня – цельно вросшая.

Хотя я знаю, что это не сработает, я мою ее своим самым крепким мылом и яростно тру грубой тканью. Все, чего я добиваюсь, – раздражаю кожу, и метка становится темнее и заметнее. Я останавливаюсь и просто смотрю, ненавидя Воланда и боясь новой дьявольщины.

Я уже знаю: это не благословение. Но что она дает? Понятия не имею.