Книга Сделка, страница 153 – Лейла Фэй

Я не могу не рассмеяться.

— Ты видел, как я отрезала ему руку, и это убедило тебя, что я буду хорошей учительницей для твоей дочери?

Даробор серьезно смотрит мне прямо в глаза и качает головой.

— Нет. Я видел, как ты спасла жизнь врагу, хотя у тебя был повод этого не делать. В тебе есть честность и мужество – редкие качества в наши дни. Вот почему я хочу, чтобы Сара училась у тебя. Если мы сможем себе это позволить, конечно.

Я фыркаю, ощущая, как в животе от его похвалы разливается тепло. Уважение Даробора значит для меня больше, чем чье-либо еще. И хотя в груди грызет неприятное чувство, что я не заслуживаю этого – потому что мне, в конце концов, понравилось кромсать Светко, – я все равно принимаю похвалу.

— Знахарки не берут платы за учение, – говорю я, решительно кивнув. – Она будет работать за свое содержание. Так заведено. Но, Даробор, ты должен знать: я не буду ее беречь. Сара увидит много боли, а когда подрастет – узнает постыдные сокровенные тайны о соседях и даже о своей семье. Быть знахаркой нелегко. Подумайте хорошенько и, если не передумаете, приходите осенью.

Он кивает. Мы разгружаем тележку – все мои пожитки аккуратными кучками лежат на столе для больных в первой, самой просторной комнате. Когда все перенесли, Даробор касается шляпы и уходит. А я просто стою и оглядываюсь, прижимая руки к груди.

Я не была здесь пять лет – с тех пор, как умерла Весна. Комната почти не изменилась: видно, Чеслава редко ее использовала.

Все те же два окна делают эту комнату самой светлой в доме.

У стены стоит маленькая железная печка, неровная труба для дыма вставлена в отверстие в стене. Посредине – большой стол, у стен – высокие шкафы и скамья для приготовления снадобий.

Половицы приветливо скрипят, когда я медленно подхожу к шкафу и открываю его. Старые Веснины инструменты все еще здесь – и много банок, горшков, корзин, чистое льняное полотно для перевязок. Я заглядываю в каждый ящик и угол, составляя список того, что у меня есть. Совсем неплохо. Чеслава, похоже, оставила немного своих трав – настоек и зелий нет.

Два дверных проема в стене напротив входа ведут в другие комнаты. Дверь справа – в спальню с большой кроватью и несколькими полками для одежды, а слева проем без двери, там видна кухня с большим очагом, встроенным в смежную со спальней стену, – значит, кухонный огонь греет и ее.

Дом сложен из хорошего камня, потолочные балки крепкие, а солома на крыше, должно быть, свежая – ставили этой весной. Если повезет, я доживу здесь до старости. Могу умереть в той же постели, где умерла Весна.

Еще два месяца назад это было мечтой, теперь стало явью. Так почему же я не могу порадоваться?

Я вздыхаю, вытираю лицо и принимаюсь за работу.

К тому времени, когда наступает ночь, дом и весь прилегающий к нему участок окурены пижмой и шалфеем. Колодец благословлен и очищен ягодами облепихи. А кучу древесной трухи, которая осталась от сарая, я закапываю в яму и сажаю сверху молодой боярышник.

Не хватало еще рисковать.

Только когда место как следует очищено, я сажусь ужинать. С трудом проглатываю салат из рубленой крапивы – его всегда едят после месячных, чтобы восполнить кровь, – и запиваю густым кислым молоком. Потом иду в постель, приказывая своей зморе сторожить мой сон.