Книга Сделка, страница 139 – Лейла Фэй

Сейчас.

— Не соблаговолите ли вы завтра пожаловать на завтрак? – спокойно спрашиваю я.

Змора вздрагивает и взвизгивает. Я распахиваю глаза и в лунном свете, падающем в окно, вижу ее большую голову, нависшую надо мной. Тварь фыркает и давит сильнее. Я кряхчу, легкие так сдавлены, так жаждут воздуха, а сердце колотится от ужаса.

Я задыхаюсь.

— В-весна, – выдавливаю я. – Почему она… все еще здесь?

Разве приглашение на завтрак не должно было решить дело? Так говорят предания. А змора все сидит на мне, прогибает грудину внутрь, и я начинаю бояться, что кости сломаются. Не могу дышать. Меня раздавливают.

В отчаянии у меня возникает нелепое желание – позвать Воланда. Я прикусываю язык до крови. Нет.

— Потому что она тебя ненавидит, – говорит Весна. – Думала, испугается, если ты завтрак упомянула? Сделай свое маленькое заклинание света и прогони ее!

Пытаюсь сосредоточиться – бесполезно. Белые вспышки пляшут перед глазами, разум плывет в тумане ужаса. Тело сводит судорогой, а нечисть неумолимо вдавливает меня в тюфяк. «Я умираю», – эхом отдается в голове. Меня победила тупая змора.

С огромным трудом я вырываюсь из мыслей о неминуемо подступающей смерти. Отчаянно пытаюсь думать о свете, чтобы отпугнуть тварь, но разум ускользает, накатывает новый ужас. Ребра стонут, сгибаясь до предела.

«Мне нужен свет, – думаю я отчаянно. – Мне нужен свет!»

В сжимающейся груди вспыхивает слабый огонек силы. Мелкие искры блестят перед глазами, на миг освещая разверстую пасть зморы. Она морщится, отшатывается, но не слезает, а огоньки слишком слабы и гаснут в следующее мгновение.

Пыхтение твари становится возбужденным, ее хрип – все громче и громче, вскоре заглушает даже стук крови в ушах.

Я беспомощна. Я сейчас умру.

Я не принимаю этого.

Что-то рушится в моем сознании. Клетка, в которой я удерживала худшие части себя. Я всегда так крепко держала все это, едва позволяя проявляться в словах или даже мыслях. Так много всего сдерживалось оковами. Так много частей меня, которые я не смею показывать миру.

И теперь все это вырывается наружу. Мое зло свободно, и у меня нет ни сил, ни воздуха, чтобы остановить его.

Значит, змора рождается из ненависти? Ненавидеть я умею лучше всех.

Почти без усилий я выпускаю чувства, которые сдерживала с самого детства. Ненависть к тем, кто издевался надо мной и унижал меня и мою мать, ненависть к моему отсутствующему отцу, к Воланду и ко всем мужикам, которые усмиряют своих жен кулаками.

Я ненавижу Чеславу за то, что она пыталась меня убить, заняла мое место, живет в доме, который был обещан мне, и распускает сплетни, когда у меня наконец появился шанс на нормальную жизнь. Я ненавижу ее за каждый пренебрежительный взгляд и насмешку, что она бросала в мою сторону с того самого дня, как ступила в деревню. Она становится средоточием моей ярости – ее самодовольное, надменное лицо плывет перед глазами, пока я балансирую между жизнью и смертью.

Внезапно змора взвизгивает и отпускает меня. Я делаю судорожный вдох, и ребра с мучительной болью возвращаются на место. Это тоже ее вина. Все это ее вина.

Боль только разжигает меня сильнее. Моя ненависть изливается наружу – шипящий, мерцающий, темный поток, который я вижу наяву. Он движется в залитой лунным светом темноте моей хижины, собирается в тугой ком, перестраивается, то появляясь, то исчезая, пока наконец не замирает.