Книга Сделка, страница 142 – Лейла Фэй

Чеслава выглядит ошеломленной. Волосы выбились из-под платка, словно она их как следует не заколола, в глазах пустота, губы дрожат, будто она собирается что-то сказать, но не знает что.

Я задерживаю взгляд на чирьях, которые вскочили у нее на щеках и лбу с тех пор, как я видела ее в последний раз. Это мое колодезное заклинание сработало. Каждый раз, как Чеслава заглядывает в колодец, вылезает новый чирей. Они усеяли ее лицо – жирные, набухшие. Теперь она сама похожа на ведьму. Такова цена за злобные сплетни.

А наказание за попытку меня убить оказалось куда лучше, чем я могла задумать. Похоже, Чеслава совсем сломалась. Не думаю, что она оправится.

Смотрю вниз и замечаю: на ней те самые туфли, которые я оставила в ее прихожей. Значит, скоро уйдет из деревни. Надеюсь, навсегда.

Я приглашаю знахарку войти и закрываю дверь, чувствуя себя победительницей.

— Никогда не слышала, чтобы змор убивали, – бормочет Весна, и голос у нее мрачный. – Но, похоже, у этого есть последствия.

Я довольно хорошо понимаю, что произошло. Я видела, чем была моя змора: сила, жестокость, непоколебимая решимость. И знаю: я лучше бы умерла, чем потеряла ее. Она – все, что делает меня сильной, все, что заставляет двигаться вперед. Похоже, змора Чеславы тоже была для нее источником силы. Без нее она – пустая оболочка.

Хмуро сидя за моим столом, знахарка бросает рассеянные взгляды по сторонам и то порывается заговорить, то сникает. Я приятно улыбаюсь, жду колкости или оскорбления – и знаю, что ничего не последует.

Как и я, Чеслава питалась амбициями и соперничеством, теперь я это вижу. А еще – мелочностью и жадностью. Без всего этого она пропала.

Я знаю, есть люди, сила которых – в других источниках: например, Идой движет тщеславие, а Даробором – долг. Такие, наверное, не смогли бы создать змору, а если бы и создали, то, умри она, не потеряли бы главную движущую силу.

В этом есть предостережение и для меня. В будущем меня может потянуть призвать свою змору, но нельзя рисковать ее потерять.

— Ты пьешь цикорий с молоком? – спрашиваю я.

Чеслава рассеянно кивает, я наливаю ей напиток.

Приглашаю поесть. Она с непонимающим видом смотрит в тарелку, ковыряет сыр. Отсутствие аппетита добавляю в мысленный список примет.

— Итак, Чеслава, – приятным голосом говорю я, съев несколько кусков, пока гостья только гоняет еду по тарелке ложкой. – Ты навещала меня последние три ночи. Помнишь?

Она поднимает взгляд, смотрит на меня, несколько раз моргает и наконец кивает.

— Я приходила, когда ты спала, – говорит она тусклым голосом. – Знала, что это ты прокляла мое лицо и разрушила сарай. Потому и пришла тебя наказать.

Я киваю. Она говорит без всякого чувства, без ненависти.

— Ты знала, что виновата я, или только подозревала?

Она снова моргает, подносит кружку к губам, но не пьет.

— Знала. Ты оставила кровь на шипах.

Я хмурюсь, но сразу вспоминаю. Да, шипы, которые Чеслава рассыпала на своей тропинке. Один уколол мне подошву – видимо, по нему меня и нашли. Запоминаю на будущее. Может пригодиться.

— Значит, ты знала, что делаешь? Со зморой?

Чеслава шевелит губами и медленно кивает.

— Я собиралась тебя убить. Ты ведьма и забираешь моих клиентов. Ты заслуживаешь смерти.

Знахарка морщится, и в ее глазах вспыхивает искорка гнева. Но когда она моргает, все пропадает, и Чеслава снова смотрит озадаченно.