Книга Я (не) ваш трофей!, страница 26 – Тома Глуб

— Дым видно через полдвора, — говорит он вместо приветствия, окидывая взглядом мои жалкие попытки. — Ты либо спалишь домик, либо всех передушишь. Дай сюда.

— Я справляюсь… вот почти зажгла уже…

— Ты дымишь, в домике уже не продохнуть… ты хоть представляешь как это опасно?.

— Я почти научилась… Иди спать.

— Крылова…

Я послушно отступаю, скрещиваю руки на груди и наблюдаю, как он опускается на корточки у печки. Уверенные, скупые движения, ни единого лишнего жеста — и через пару секунд пламя весело трещит в топке, разгоняя по комнате тепло и запах смолы.

— Спасибо, — говорю я тихо.

Он поднимается на ноги и оказывается вдруг очень близко, потому что комната крохотная и отступать особо некуда. С его-то габаритами…

— Ты всегда так? — говорит он, и в его голосе странная смесь раздражения и чего-то куда более мягкого. — Тушишь чужие костры, стираешь чужую форму, разводишь чужой огонь, если он вдруг не разгорается. А кто разведет огонь для тебя, Крылова?

Вопрос застает меня врасплох настолько, что я на секунду забываю, как дышать.

Никто и никогда не спрашивал меня об этом так прямо.

— Я справляюсь сама, — говорю я, но голос предательски садится до шепота.

Расстояние между нами сейчас можно измерить в сантиметрах. Печка отбрасывает на его скулы теплый, дрожащий свет, и обычно ледяное лицо Льва вдруг кажется совсем живым — мягким, голодным, настоящим. Хочется коснуться. Просто провести пальцами по этой теплой линии, почувствовать, как под кожей бьется кровь.

— Знаю, — тихо отвечает он и поднимает руку. Осторожно, будто боится, что я исчезну от одного лишнего движения. Убирает прядь волос с моего лица, и кончики его пальцев касаются щеки дольше, чем нужно. — Именно поэтому мне до дрожи хочется хотя бы раз сделать что-то за тебя. Просто так. Без списка причин.

Вот сейчас, говорю я себе. Вот сейчас надо сказать «спокойной ночи», открыть дверь и лечь спать. У меня даже план был. Хороший такой план, на неделю расписанный…

Его пальцы задерживаются на моей щеке. Я, вместо того чтобы отстраниться, как делала уже дважды, вдруг сама подаюсь навстречу. На чуть-чуть. Не больше.

Этого хватает.

Он целует меня медленно, почти осторожно — так не вяжется с его вечной резкостью, с его льдом в глазах. Губы теплые, чуть сухие, и он целует так, будто боится, что я вот-вот передумаю и убегу. Но я не убегаю. Я цепляюсь пальцами за ткань его толстовки и тяну на себя, и его сдержанность ломается разом, целиком. Три месяца ледяного контроля обрушиваются в одну секунду.

Он низко и глухо стонет мне в рот и целует уже по-другому. Глубже. Жаднее. Язык скользит, исследуя, требуя ответа, и я отвечаю. Отвечаю всем телом. Прижимаюсь ближе, чувствую, как твердеет он сквозь одежду, как горячо дышит мне в губы.

— Злата… — выдыхает он. И в том, как звучит мое имя в его голосе — впервые без единой льдинки, только хрип и жажда, — столько всего, что у меня подгибаются колени.

— Дверь, — шепчу я едва слышно. — Закрой дверь.

Он смотрит еще секунду, проверяя. Увидев ответ в моих глазах, поворачивает щеколду одним движением, не отпуская меня другой рукой ни на мгновение. Печка за нашими спинами трещит, разгоняя по маленькой комнате тепло, которое впервые за долгое время не имеет никакого отношения к хлорке, расписаниям и чужим проблемам.