Онлайн книга «Я (не) ваш трофей!»
|
А потом она нас услышала. И вместо того чтобы устроить сцену, за неделю выстроила вокруг себя оборону, которую я, при всем своем опыте просчитывать соперника, не смог пробить вот так срагу. Я должен был остановить ставку в тот же вечер. Сказать Марку забыть. Не сказал. Отчасти из гордости: признать перед лучшим другом, что я второй раз в жизни теряю контроль, оказалось страшнее, чем я готов был признать даже себе. Отчасти потому, что где-то на дне этой брони еще живет тот самый двенадцатилетний мальчишка, который так и не научился отступать на середине пути… Сегодня ночью, когда она сама подалась мне навстречу, весь мой хваленый контроль обрушился окончательно. Я целовал ее и думал не о ставке, не о победе и не о трофее. Я думал только о том, что готов разнести к чертям весь наш с Марком договор ради одной этой ночи… Но правда в том, что рано или поздно она узнает про Алину. Про игру, которая началась не в этом сезоне, а гораздо раньше. И когда она узнает, никакие мои нынешние чувства не отменят того, с чего все началось. И что самое удручающее… С ней будет то же самое. Я не могу дать будущего. Мак тоже. И потому это игра буквально в одни ворота… Я смотрю на нее в полумраке. На то, как ровно поднимается и опадает ее грудь, на то, как хмурится ее лоб даже сейчас, будто и во сне она продолжает решать чью-то чужую проблему… Мне страшно… Не проиграть матч. Страх потерять единственное, ради чего я вообще еще способен разучиться себя контролировать… За тонкой стеной скрипит крыльцо соседнего дома. Марк, судя по всему, тоже не спит, и мне на секунду становится физически тошно от мысли, что он лежит, сидит или стоит там и думает ровно о том же… Я скажу ей правду. Обязательно скажу — как только пойму, как сделать это, не разрушив единственное, что у меня когда-либо было ценнее победы. Просто не сегодня… 14 глава Утро наступает быстрее, чем я ожидала… Я вдыхаю мужской аромат, трусь о бархатную кожу широкой груди и приоткрываю глаз. — Через час общий подъем, — произносит Лев, не открывая глаз и едва почувствовав, что я проснулась. — Мне лучше выйти первым, пока не все проснулись… — Да-да… — я привстаю и прикрываю грудь простынью. — Конечно… — Малышка… не напрягайся сегодня, ладно? Напряги меня или пацанов чтобы таскали тяжести. — Х-хорошо, — я опускаю глаза, ощущая неловкость и краснею, пока он одевается. День проносится в лихорадочной суете: сборы, погрузка инвентаря, дорога до города, разминка, последний инструктаж Гром Палыча. Я, по привычке, растворяюсь в бумагах, протоколах и аптечке, стараясь не думать ни о вчерашней ночи, ни о взглядах Марка… Бассейн, где проходит турнир, огромный и современный, с трибунами, забитыми до отказа: местная пресса, родители, студенты соседних вузов. Когда «Шторм» появляется на бортике, трибуны взрываются ревом, от которого у меня самой мурашки бегут по коже. Матч выходит тяжелым. Соперник из областного политеха сильнее, чем мы рассчитывали, к третьей четверти счет сравнивается, а Гром Палыч на скамейке ругается так, что судья дважды делает ему замечание. Лев в воде — сплошная концентрация, каждый бросок выверен до миллиметра. Но сегодня в его игре появляется что-то новое: он чаще смотрит на бортик, туда, где стою я, и я готова поклясться, что каждый его гол в четвертой четверти забит с прицелом не столько на табло, сколько на меня. |