Онлайн книга «Я (не) ваш трофей!»
|
По его губам скользит что-то отдаленно похожее на улыбку. — Крылова, пожалуйста, — произносит он с интонацией человека, читающего вслух инструкцию к пылесосу. — Ужасно… — Я стараюсь. — Иди, Крылова, — это уже Марк, появляющийся из-за плеча Льва с двумя кружками, одну из которых он сует мне прямо в ладони, не спрашивая согласия. — Какао. С корицей. Опасное искушение, я знаю. Я сдаюсь. Не столько под напором, сколько потому, что смертельно устала сопротивляться собственному желанию хоть один вечер побыть человеком. Костер разводят на поляне за домиками, и вечер быстро перестает быть томным. Дэн изображает разъяренного дельфина настолько убедительно, что Богдан хохочет и роняет кружку. Тема путается в жестах и вместо «акулы» умудряется показать что-то похожее на утюг, за что немедленно получает прозвище на весь сезон. Дядя Слава травит байки про свою первую большую воду, приукрашивая с каждым разом все сильнее. Я смеюсь так, что у меня начинает болеть живот. Искренне, без остатка, впервые за очень долгое время. Лев весь вечер держится чуть в стороне — сидит на бревне, смотрит на огонь, изредка роняет короткую реплику, от которой у остальных случаются приступы хохота, потому что ирония у него максимально сухая. Но каждый раз, когда я поднимаю взгляд, оказывается, что смотрит он не на огонь… Марк, наоборот, весь вечер крутится рядом. То подкладывает полено, то поправляет плед у меня на плечах, то щелкает меня по носу веточкой, когда я слишком долго смотрю вдаль вместо костра. — Ты обещала один вечер без мыслей о работах своих, — напоминает он тихо, наклоняясь ко мне так близко, что я чувствую тепло его дыхания на щеке. — Я ничего не обещала. — Ты взяла какао. Это юридически значимое действие. — Марк… — Не жульничай, Крылова. — Я не жульничаю, — бормочу я. — Я просто привыкла думать обо всем сразу и держать контроль. — А что, если сегодня контроль возьмет кто-то другой? — тихо спрашивает он. И в его голосе, обычно легком, как воздух, вдруг слышится что-то куда более тяжелое, взрослое, от чего у меня в груди становится тесно. Я не успеваю ответить. Из темноты появляется Гром Палыч в спортивном костюме и с тем самым выражением лица, которое не предвещает ничего хорошего, хлопает в ладоши и объявляет отбой с суровостью человека, повидавшего слишком много сорванных сборов. Команда расходится по домикам, а я задерживаюсь у почти прогоревшего костра — собираю разбросанные кружки, тушу угли веткой, привычно навожу порядок там, где меня об этом никто не просил. Марк уходит одним из последних, но у самой тропинки оборачивается. — Не засиживайся, Крылова. Завтра тяжелый день. И… — он делает паузу, будто взвешивает, стоит ли договаривать. — Я рад, что ты сегодня вечер провела с нами… Он уходит, а я стою еще пару минут, глядя на тлеющие угли и пытаясь унять то странное тепло, что разлилось внутри от одной этой фразы. Домики распределены по двое-трое, но мне, как единственной девушке, достается отдельный — крохотный, с одной комнатой и печкой, которую я, конечно же, не умею растапливать. Минут десять я безуспешно вожусь со спичками, проклиная и дрова, и собственную беспомощность в вопросах, далеких от бумажной работы, когда дверь скрипит без стука. На пороге, чуть пригнувшись под низкой притолокой, стоит Лев. |