Книга Удар кошачьей лапой, страница 69 – Сьюзан Спэнн

Мать и дочь обменялись улыбками. Это была первая искренняя эмоция, которую Хиро увидел на лице женщины-самурая, но мягкое выражение почти сразу исчезло.

— Ваш муж, наверное, был доволен, – сказал иезуит.

— Большинство мужчин предпочли бы сына, – отметила Сато, – но и здесь Каннон помогла: Ёси полюбил нашу дочь с момента ее рождения. Он воспитывал ее по-самурайски, совсем как мальчика. – Она сделала паузу. – Сначала мне это не очень нравилось, но оба казались такими счастливыми, что со временем и я прониклась их настроением. Теперь я очень рада, что все так сложилось.

Она виновато взглянула на Ёсико, как ребенок, ненароком выдавший семейную тайну. Хиро задался вопросом, какую часть истории Сато предпочла бы утаить.

Прежде чем молчание стало неловким, Ёсико подсказала:

— Ты говорила об иностранном боге.

Сато кивнула.

— В год, когда Ёсико исполнилось тринадцать, она прошла гэмпуку. –Она озабоченно нахмурилась и посмотрела на священника: – Вы знаете это слово?

— Церемония, когда ученик становится настоящим самураем, – подтвердил отец Матео, взглянув на Ёсико, и добавил: – То есть взрослым, с правом носить два меча.

Сато кивнула, довольная, что не пришлось объяснять.

— Ёсико – до церемонии ее звали Тико – училась очень быстро. После гэмпуку отец подарил ей пару фамильных мечей.

— Значит, он действительно не был против, что у него дочь, а не сын, – сообразил отец Матео.

— Он был вполне доволен, – согласилась Сато, – но я чувствовала себя неудачницей. Как раз перед гэмпуку я услышала, что чужеземцы привезли из-за моря в Японию нового бога. Я подумала, что, возможно, иностранный бог даст мне еще одного ребенка, и попросила Хидэёси отвести меня в миссию. Муж не верил, что ваш бог услышит меня или хотя бы поймет японскую речь, но согласился, потому что хотел получить экземпляр иностранного оружия для своей коллекции.

— Вы встречались с Франциском Ксаверием? – уточнил отец Матео.

— Нет, с человеком по имени Пинто-сан, – пояснила Сато. – Он не был священником, хотя и говорил, что намерен стать им, когда вернется в свою страну за морем. Он был высокий, с бледной, как у призрака, кожей и носом размером с чашку для риса. Мне было жаль бедолагу, потому что от него очень воняло и его огромный нос вечно был красным и тек.

Хиро подозревал, что нос покраснел скорее от алкоголя, чем от вони, но перебивать не стал, опасаясь затягивания рассказа.

— Пинто-сан поведал мне, что бог Иисус ходил по земле как человек. Это дало мне надежду. Бог, у которого была мать, наверняка сжалится над женщиной, мечтающей о сыне. Пинто-сан научил меня молитве и сказал, что я могу просить Иисуса о чем угодно, но также предупредил, что Иисус даст мне желаемое только с согласия его отца, всемогущего Бога. Миссионер много раз повторял, что Господь всегда слышит меня, но отвечает на молитвы лишь с позволения отца.

— Да, – подтвердил отец Матео, – именно так и работает молитва к Иисусу.

— Ничем не отличается от наших японских ками, –заметила Сато, – разве что те даже не слушают, если не хотят.

Нога у телохранителя затекла. Обычно он стерпел бы неприятное покалывающее ощущение, но сейчас его смертельно утомила история Сато. Он пошевелил сначала ступней, затем ногой, надеясь, что вдова заметит его нетерпение и завершит рассказ.