Книга Удар кошачьей лапой, страница 67 – Сьюзан Спэнн

Они со священником поклонились, а подняв голову, увидели в дверном проеме рядом с матерью Ёсико. Хиро моргнул от удивления: он даже не слышал шагов женщины-воина.

Как и мать, Ёсико сменила цветные одеяния на черные, но кимоно дочери было скроено по мужскому фасону, и она носила самурайский оби вместо более широкого пояса, который предпочитали женщины. Свежевымытые волосы она собрала в пучок. Даже в трауре Ёсико оставалась самураем.

Мать с дочерью вежливо, но неглубоко поклонились.

— Что вам угодно? – спросила Ёсико.

— Мы установили убийцу вашего отца, – заявил Хиро. – Саюри невиновна.

— Не верю, – сузила глаза Ёсико. – Нобухидэ рассказал мне, что произошло. Эта женщина была наедине с моим отцом всю ночь, а утром его нашли мертвым. Больше никто в комнату не входил. Мой отец не покончил с собой. Значит, больше некого винить, кроме Саюри.

Ум телохранителя забурлил от предчувствия схватки. В нарушение самурайского кодекса Ёсико заставила гостей топтаться на улице, хотя накануне сразу пригласила войти. Ее гостеприимство бесследно исчезло по неизвестной причине.

Сато выглянула из-за спины дочери. Она смотрела на отца Матео с тоской, словно хотела пригласить его войти.

Хиро решил рискнуть.

— Один из шпионов даймё Оды приехал в Киото, чтобы купить оружие у португальцев. Мы полагаем, что он попросил помощи у вашего отца и убил Хидэёси, когда тот отказался сотрудничать.

— Шпион, который так удобно исчез, прежде чем вы смогли его схватить? – с презрением процедила Ёсико. – Вы позорите себя, пытаясь убедить мою мать ложью. Уходите!

Она отступила назад и захлопнула дверь перед носом Хиро.

Спустя мгновение дверь снова распахнулась.

— Вы все еще здесь? – буркнула Ёсико.

— Не успели уйти, – сказал Хиро.

Женщина вздохнула и открыла дверь шире.

— Моя мать желает предложить вам чай. Она намерена выслушать ваши объяснения, однако предупреждаю: я не прощу попыток обмануть ее. – Ёсико махнула рукой внутрь дома: – Входите.

Сато стояла у дальнего конца прихожей. Когда гости переступили порог дома, она поклонилась и провела их в общую комнату.

В воздухе плыла пелена бледно-голубого дыма, и аромат сандалового благовония перебивал даже запах кедровых балок. Хиро ненавидел этот приторный запах, хотя сандал был обычен в скорбящих домах. Помимо религиозного значения, благовония маскировали запах разлагающегося трупа.

Были и другие признаки траура: очаг в общей комнате пустовал, из токонома убрали украшения в знак недавней смерти главы семьи. Незаполненная ниша напомнила синоби его токонома, хотя та постоянно оставалась пустой по его личному выбору.

Когда они уселись и слуга принес чай, Ёсико сказала!

— Почему мы должны верить вашей истории? У даймё Оды нет причин убивать моего отца.

— Разве он не был предателем, как его двоюродный брат Мицухидэ? – Хиро задал вопрос напрямую, нарушив все социальные нормы, но Ёсико сама начала разговор с грубости. Телохранитель надеялся, что его резкость спровоцирует полезное признание.

Акэти Сато ахнула и подняла руки ко рту, и даже отец Матео выглядел шокированным. Ёсико гневно сощурилась и сжала челюсти, но оправилась гораздо быстрее, чем ожидал Хиро. Через мгновение ее лицо вновь обрело самурайскую неподвижность.

— Я вижу, вы узнали о позоре нашего клана, – произнесла она. – Мой отец не был предателем. Он пытался убедить Мицухидэ передумать, но дурак не поддался уговорам. Однако, если вы знаете о дяде, вы также должны понимать, почему даймё Оды не стал бы вредить моему отцу или любому другому члену нашего клана.