Книга Удар кошачьей лапой, страница 23 – Сьюзан Спэнн

— Убийство? – Рука окаасан взметнулась к горлу. – Не было никакого убийства. Сегодня утром Нобухидэ уходил живым и здоровым.

— Значит, Нобухидэ был здесь, – констатировал Хиро. Пусть слова священника и служили проявлением упрямства, они дали возможность, которую синоби не собирался терять.

Женщина кивнула:

— Господин провел ночь с Мияко. А несколько часов назад за ним явился посыльный. Что бы ни случилось с Нобухидэ, это произошло не здесь.

— Позвольте нам поговорить с Мияко, – попросил Хиро, – чтобы подтвердить ваши слова.

— Подождите здесь, я приведу ее к вам.

Пока они ждали Мияко, Хиро изучил свиток на стене. Многие чайные дома размещали подобные украшения в прихожей. В заведении высокого класса на свитке могло быть стихотворение или пейзаж. В «Доме плывущих слив» висел список имен. Они шли без очевидного порядка, хотя Хиро знал, что самые дорогие девушки обычно располагаются на первых строчках.

Имя Мияко находилось примерно в середине списка – недостаточно высоко для порядочной гэйко, но и не настолько низко, чтобы указывать на проститутку.

Заведение называло себя чайным домом, но расположение рядом с публичными домами в центре Понтотё, а также свиток с именами наводили на мысль, что клиенты могут оплатить здесь не только напитки и пение. Перевод Мияко из «Сакуры» служил дополнительной подсказкой. Заведения высокого класса предпочитали чистых гэйко — женщин, которые могли завести одного покровителя, но не спали с обычными клиентами за деньги. Женщина, оскверненная против ее воли, теряла ценность и привлекательность. Только заведение с более низким статусом могло принять ее, не теряя лица.

Хиро решил обращаться с Мияко как с чистой гэйко и делать вид, будто не знает о ее прошлом. Ему требовалась информация, а лесть легко развязывала женские языки.

Девушка появилась в дверном проеме. На ней было розовое кимоно с красно-белым полосатым оби, подчеркивающим бледную кожу и тонкие черты. Хотя она не была столь ослепительно красива, как Саюри, у нее было честное личико и большие детские глаза. На вид она казалась совсем юной, хотя наверняка ей было не меньше 18–19 лет. Это тоже не стало сюрпризом. Женщины в веселых кварталах дорожили своей молодостью и умели ее сохранять, ведь от этого зависел их доход.

Мияко вздрогнула от удивления при виде отца Матео, но быстро превратила невольное движение в поклон.

— Доброе утро, досточтимые господа, – сказала она, помолчала, борясь с собой, а затем выпалила: – С Нобухидэ что-то случилось?

— Нет, у него все хорошо, – успокоил Хиро.

Лоб Мияко сморщился от тревоги.

— Хозяйка.

— Боюсь, это была уловка с моей стороны. – Синоби смущенно поклонился. – Я хотел поговорить с вами, поэтому, возможно, позволил вашей окаасан думать, что Нобухидэ убили.

Мияко перевела взгляд с телохранителя на священника и сцепила руки на талии – универсальный жест работниц чайных домов, пытающихся сохранять спокойствие.

— Я не понимаю…

— Отец вашего клиента мертв. – Хиро не боялся выдать секрет: в зыбком мире чайных домов слухи разлетаются быстро, и расположение «Сакуры» вне Понтотё мало что значило, когда дело касалось сплетен. Каждая гэйко Киото узнает об убийстве уже к вечеру, упомянуть о нем или нет.

Мияко покраснела, затем побледнела.