Книга Удар кошачьей лапой, страница 26 – Сьюзан Спэнн

Хиро последовал за иезуитом внутрь, пока пожилая женщина выпрямлялась после поклона. У нее были стального цвета волосы и морщинистое, как сушеная слива, лицо, на котором отпечатались все ее шестьдесят два года, а также еще с десяток лет, которых она пока не прожила. Дряблые щеки расплылись в улыбке, от которой черные глаза заискрились. Сразу было видно, что женщина обожает священника.

— Хорошо провели утро? – спросила она.

— Очень хорошо, спасибо, Ана, – ответил отец Матео с поклоном.

Пожилая экономка служила няней и служанкой у прежних хозяев дома и осталась, когда отец Матео приобрел собственность. Ее звали Анэ, но она с удовольствием отзывалась на португальское имя Ана.

Улыбка экономки померкла, когда она увидела синоби.

— Хиро, – проворчала она, – полагаю, ты хочешь риса?

Она говорила как родитель с ребенком, который пролил суп и теперь требует добавку, только чтобы пролить и ее.

— Спасибо, Ана. – Хиро почтительно кивнул. Самураи не кланялись слугам, но экономка внушала уважение, выходящее за рамки ее положения.

— Ладно уж. – Она указала на очаг, семеня в сторону кухни: – Садись.

Хиро и отец Матео направились к очагу, который доминировал в оэ — большой центральной комнате, служившей одновременно гостиной и столовой. Встроенная жаровня находилась на шесть дюймов ниже окружающего пола. Внутри лежал слой темного песка, на котором горел огонь. Над очагом висел котел, подвешенный на цепи к потолочной балке. Из котла шел пар и смешивался с клубами дыма, поднимавшимися к потолку.

На жаровне можно было приготовить еду, как делалось в меньших домах, но у священника за оэ имелась отдельная кухня, где готовила Ана. Отец Матео изначально пытался ей помогать, но пожилая женщина не терпела вторжения или участия, особенно от мужчины, чьи усилия она рассматривала как пожарную опасность.

Священник встал на колени перед очагом, повернувшись лицом к двери. Он сидел прямо на татами, как японец, без подушки или стула. Хиро занял место слева от своего подопечного, на той стороне очага, которая предназначена для младших родичей.

Почетное место справа от отца Матео уже было занято последним членом домохозяйства иезуита.

Луис Алвареш, дородный мужчина с кожей цвета увядших первоцветов, обладал необычно большим красным носом, который напоминал Хиро нечто среднее между ягодой и тыквой. Длинные темные волосы он смазывал маслом и собирал в хвост, а свиноподобные карие глазки упускали лишь то, что их владелец предпочитал не видеть. Носил он короткий дублет с высоким воротником и облегающие штаны-чулки, которые не льстили его внушительной фигуре. Прорези на рукавах дублета открывали кремовую рубашку под ним.

— Доброе утро, Матео, – поздоровался Луис по-португальски. Он вытер потный лоб рукой, в которой держал палочки для еды.

— И тебе доброе утро, Луис, – отозвался отец Матео. – Удивлен, что ты еще здесь в этот час.

— Уже сходил на склад и обратно, – пояснил тот с полным ртом. – Один из торговцев рисом совершил крупную покупку.

— Любопытно, – заметил Хиро. – Вот уж не думал, что торговцы рисом так нуждаются в огнестрельном оружии.

Луис посмотрел на японца свысока.

— Я торгую не только оружием, знаешь ли.

— Как идут продажи тех тканей? – спросил Хиро. – Шерсть – так, кажется, ты ее называл?