Книга AM01-2005-Дурная Кровь-Sangue Marcio, страница 6 – Антонио Манзини

— Чего он хотел? Что говорил?

— Сказал, что он твой друг! — ответил я.

Я не видел её три дня. Волосы грязные и спутанные, халат весь измят, под глазами глубокие чёрные круги. Она словно постарела на несколько лет.

— Он что-нибудь говорил о папе?

Мы опустили глаза и покачали головами. Азио чесал затылок. Мама плакала. Обняла нас. От неё пахло спиртным.

Моя комната была четыре метра семь сантиметров на шесть метров сорок девять сантиметров. У меня было сто двадцать одна книга, сорок семь настольных игр, двадцать одна тетрадь, сто шестьдесят фломастеров Grinta, три коробки карандашей Giotto и триста шестьдесят девять солдатиков Airfix.

Я всё пересчитал. Больше мне нечем было заняться. Играть в Space Invaders не хотелось. Видеться с Джузеппе и Франческой я не мог. Запертый в доме, я чувствовал себя так, будто меня посадили в тюрьму вместе с папой.

Среда, 20 марта. 06:30

Половина седьмого. Всю ночь шёл дождь. По небу мчатся облака, гонимые холодным ветром. Площадь перед домом Пьетро Сини оживает уже с пяти. Здесь разворачивают рыночные прилавки. Под свист и крики торговцев складывают ящики с овощами и фруктами. Всё привезено из деревень вокруг Л’Акуилы.

Крестьяне привыкли вставать рано. Они этим живут и не могут заботиться о том, не мешают ли городским господам.

Пьетро поднимается с постели. Подходит к окну и смотрит на это движение рук, клубы дыхания, зажжённые сигареты, кофе в пластиковых стаканчиках. Обычно первым за покупками спускается он.

Звонит телефон.

— Алло?

— Пьетро, это Де Бьязе… — говорит главный редактор. — Срочно отправляю тебя в Фонтанефредде… Похоже, опять началось…

Пьетро проводит расчёской по волосам, почти доходящим до плеч. Он носит их так с тех пор, как покинул институт. Его худое, угловатое лицо отражается в заледеневшем оконном стекле.

— Ехать одному или взять Мутти?

— Мутти тоже поедет. Мне нужны фотографии. Он заедет за тобой на редакционной машине через… скажем, через пять минут. Жду материал в редакции.

Пьетро в ванной. Медленно и размеренно водит зубной щёткой сверху вниз. Минуту держит пасту во рту. Сплёвывает и полощет рот ополаскивателем. Потом быстро умывается. Вытирает с раковины капельки воды. Удовлетворённый, покидает ванную такой же чистой и безупречно прибранной, какой её застал.

Надевает тёплую куртку с меховым воротником, перчатки. Оглядывает квартиру. Кажется, всё на своих местах. Берёт ключи и выходит.

Ледяной ветер хлещет по лицу. Л’Акуила — один из самых холодных городов Италии. На востоке, под небом, в котором ещё чувствуется ночь, ясно виден могучий Гран-Сассо: белый от снега, увенчанный тяжёлыми серыми облаками.

Мимо подъезда дома Пьетро, номер 45 на корсо Федерико II, торопливо проходят двое. Пьетро поднимает воротник. Дрожь пробегает по костям. Мутти на раздолбанном редакционном Clio пока не видно. Пьетро смотрит, как пекарь поднимает ставни. Лязг металла наполняет улицу исторического центра.

— Хорошего дня, доктор! — кричит ему пекарь.

Непрошеная фамильярность. Пьетро больше сюда не зайдёт. С клиентами не фамильярничают. Клиент покупает, платит, с ним прощаются — и всё. Клиента не спрашивают: «Как обычно?» — иначе Пьетро непременно сменит магазин, а то и привычки. Никакого «как обычно» не существует. Никогда. Он терпеть не мог, когда кто-то или что-то вставало поперёк его жизни. Даже пекарь, вообразивший, будто знает, сколько и какого хлеба он купит.