Книга Мой муж отец чужого ребёнка, страница 52 – Катерина Воронова

— Ты целовал ее в губы на крыльце, Дима. Вчера утром. Я стояла у забора и видела твой поцелуй.

Дмитрий замер с полуоткрытым ртом. Его зрачки сузились, по щекам пробежала тень растерянности, но он тут же взял себя в руки:

— Дежурный поцелуй в щеку, ты с расстояния не разглядела! Аня, клянусь памятью отца, между нами всё кончено! Я прямо сейчас звоню риелторам. Выставляю коттедж в порту на продажу. Марине куплю крошечную однушку на рабочей окраине, оформлю фиксированные алименты через нотариуса и вычеркну их из своей жизни навсегда!

— Ты продашь дом собственного сына?

— Да плевать мне на этот дом! — горячо зашептал он, подавшись вперед. В его взгляде вспыхнула фальшивая, лихорадочная страсть. — Мне ты нужна! Семья нужна! Егор замкнулся, волком смотрит, девчонка плачет. Я не могу без вас, понимаешь? Я вернусь домой. Снимем арест со счетов, достроим набережную, поедем летом в Крым или в Сочи, снимем отдельную виллу у моря. Начнем все с чистого листа. Хочешь, я шубу тебе куплю норковую? Ту, о которой ты в прошлом году на витрине вздыхала?

Я смотрела на него сквозь железные прутья забора. Передо мной стоял чужой, совершенно незнакомый мужчина. Мужчина, готовый предать одну семью ради спасения своих миллионов точно так же легко, как пятнадцать лет назад предал меня ради комфорта и положения.

— Шубу? — переспросила я тихо.

— Самую дорогую возьмем, греческую, в «Пассаже»! — обрадовался он, решив, что нащупал слабину. — Денег не пожалею! Только отзови исковое заявление. Скажи своему юристу, чтобы отозвал обеспечительные меры. Фирма задыхается, Аня! Если счета не разблокируют к утру, меня внесут в реестр недобросовестных поставщиков, город расторгнет контракт! Мы потеряем всё!

— Не «мы», Дима. Ты потеряешь.

Его улыбка медленно сползла, обнажив плотно сжатые челюсти:

— Что ты сказала?

— Я сказала: нет. Никаких отзывов иска не будет. Завтра утром Вадим подает документы на раздел загородного дома. Половина стоимости кирпичного особняка отойдет моим детям.

Дмитрий отшатнулся от решетки, лицо его потемнело, исказившись судорогой неприкрытой ярости:

— Ты тварь неблагодарная! Я приполз к тебе мириться, наступил на горло собственной гордости, пообещал вышвырнуть Марину на улицу, а ты нос воротишь?

— Вот поэтому и ворочу, — ответила я, глядя ему прямо в переносицу. — Ты готов выкинуть мать своего ребенка на панель ради спасения стройки. Если ты так легко предаешь женщину, жившую ради тебя пятнадцать лет в тени, то со мной расправишься при первой же возможности.

— Да пошла ты со своей святостью! — взревел он, со всей силы ударив ногой по кованой решетке. Звон металла разнесся по пустой трибуне стадиона. — Ты сама во всем виновата! Сама толкнула меня к ней!

— Я виновата?

— Ты! — он брызгал слюной, наступая на сугроб у ворот. — Ты была бревном в постели! Училкой в застегнутом до подбородка воротнике! От тебя пахло мелом и пыльными книжками! Слова ласкового от тебя не услышишь, вечно с постной миной сидишь над своими тетрадками! Марина давала мне тепло, встречала лаской, смотрела в рот, восхищалась каждым моим шагом! А ты только пилила: «Денег мало, Егорке нужны кроссовки, купи Полине краски»! Ты меня мужчиной никогда не считала!

Слова хлестали по лицу ледяной солью, но боли больше не было. Внутри выгорела последняя искра жалости. Было лишь отвращение к мелкому, трусливому существу, прячущему свою подлость за чужими недостатками.