Книга Мой муж отец чужого ребёнка, страница 51 – Катерина Воронова

Я выбежала в холодный полумрак коридора спорткомплекса, спустилась по узкой каменной лестнице к запасному выходу на задний двор стадиона.

Морозный воздух пах палёной резиной и выхлопными газами.

Серебристый внедорожник стоял, упершись помятым передним бампером в створку кованых ворот. Левая фара треснула, из-под капота поднимался белесый пар. Мотор глухо ревел на холостых оборотах.

Дмитрий вышел из машины, хлопнув дверью с такой силой, что осыпался налипший на арку снег. Дорогое темно-синее пальто распахнуто, воротник белой сорочки смят, галстук съехал к правому плечу. На скуле багровел свежий след от ночной потасовки с сыном.

Увидев меня на крыльце, он зашагал через сугробы, тяжело увязая начищенными городскими туфлями в насте:

— Выходи сюда, Аня!

Я осталась стоять на верхней бетонной ступени, спрятав руки в карманы:

— Ворота заперты сторожем, Дима. Ты ломаешь чужое имущество.

— Мне плевать на эти железки! — заорал он, ухватившись пальцами за прутья ограды, встряхнув их всем корпусом. Металл жалобно заскрипел. — Ты зачем приставам накладные слила? Ты понимаешь, что наделала своей тупой учительской башкой? У меня на стройке сорок человек стоят посреди котлована! Бетономешалки разворачиваются обратно на завод!

— Это обеспечительные меры, Дмитрий Владимирович, — ответила я, глядя сверху вниз в его налитые кровью белки глаз. Голос звучал ровно, учительская привычка держать класс помогала сдерживать внутреннюю дрожь. — Имущество под арестом до решения суда. Привыкай жить по закону.

Он оскалился, впиваясь пальцами в крашеный чугун:

— Какому суду? Какой закон, дура? Ты решила меня по миру пустить? Сорок два миллиона оборота увидела в чужих папках? Глаза разгорелись на чужое бабло?

— Это не чужое бабло. Это деньги нашей семьи, украденные тобой у Егора и Полины.

— Я заработал каждый рубль! Своими руками, своими нервами, пока ты книжки читала да тетрадки малевала за копейки!

Дмитрий сглотнул слюну, провел пятерней по взлохмаченным седеющим волосам. Вдруг его лицо изменилось. Ярость начала сползать, уступая место привычной маске делового обаяния — той самой, которой он годами очаровывал инвесторов и чиновников. Он отпустил прутья, оправил лацканы пальто, понизил голос до вкрадчивого, почти интимного полушепота:

— Аня. Послушай меня. Давай поговорим спокойно. Без криков, без твоих истеричных адвокатов.

— Нам не о чем разговаривать.

— Есть о чем! — он шагнул вплотную к решетке, протянул руку сквозь прутья, словно пытаясь достать до края моего рукава. — Я вспылил ночью. Перебрал виски, признаю. Мать накрутила, рабочие на объекте мозг вынесли, вот тормоза и сорвало. Но мы ведь взрослые люди. Восемнадцать лет под одной крышей прожили. Разве можно все перечеркнуть из-за одной давней ошибки?

Я усмехнулась, чувствуя, как холодный ветер овевает горящие щеки:

— Давняя ошибка длиной в пятнадцать лет? Сын, растущий в загородном коттедже, это маленькая оплошность?

— Да брось ты этого Артёма! — с досадой отмахнулся он, поморщившись. — Мальчишка родился случайно, по глупости молодости! Я помогал ему просто из чувства мужского долга! Ты же сама педагог, понимаешь: нельзя бросать ребенка на произвол судьбы! А с Мариной у меня давно ничего нет. Спим в разных углах, когда я приезжаю проверить дом.