Книга Мой муж отец чужого ребёнка, страница 50 – Катерина Воронова

— Тебе есть на что жить эти дни? — тихо спросил он, протягивая руку, касаясь пальцами моего локтя. Ткань блузки пропустила электрический разряд мужского тепла.

— Мне дали методический центр. Полторы ставки. Репетиторство вечером. Мы выстоим, Сергей.

— Я не сомневался, — он мягко усмехнулся, шагнул вплотную. Его вторая рука легла мне на талию, властно, бережно, притягивая к широкой груди. — Ты сделана из стали, Анна Сергеевна. Красивой, гибкой стали.

Мое дыхание сбилось. Я положила ладони ему на плечи, ощущая твердые жгуты мышц под серым трикотажем. Память утреннего поцелуя обожгла губы. Хотелось забыть про суды, про расписки, про грязь чужой лжи, раствориться в этом надежном укрытии.

Сергей наклонился, его губы коснулись мочки моего уха, обжигая горячим дыханием:

— Переезжайте ко мне со стадиона. Хватит спать на казенных койках. Дети привыкнут. Я не трону тебя, пока сама не попросишь. Обещаю.

— Сергей… — я зажмурилась, сдерживая рвущийся наружу стон. Пальцы сами впились в его спину. — Дай мне выиграть эту войну. Самой. Если я сдамся сейчас, я никогда не буду уважать себя.

Он шумно выдохнул мне в шею, обнял крепче, прижав к себе так сильно, что захрустели кости:

— Упрямая. Чертовски упрямая женщина. Ладно. Жду. Но обедать сегодня будем вместе. Я принес домашнее жаркое.

К пяти вечера я вернулась в служебную комнату стадиона. Егор сидел за учебниками, аккуратно выводя тригонометрические формулы. Полина раскрашивала на полу акварельный пейзаж.

Я разделась, налила детям чай, достала из сумки свежие булочки:

— Ужинаем, потом повторяем параграф по биологии.

В кармане пальто снова завибрировал мобильник.

На экране светилось имя: Дмитрий.

Я провела пальцем по зеленой кнопке, включила громкую связь, положила аппарат на середину стола.

— Аня! — голос мужа сипел от дикой, клокочущей ярости. На заднем плане слышался визг автомобильных гудков. — Ты что натворила, сука? Банк заблокировал все расчетные счета «Монолит-Строя»! Судебные приставы арестовали строительную технику на объекте! Рабочие бастуют у ворот!

Дети за столом замерли. Егор медленно сжал шариковую ручку в кулаке.

— Это обеспечительные меры по иску о разделе совместно нажитого имущества, Дмитрий Владимирович, — ответила я ледяным, безупречно ровным учительским тоном. — Завтра мы подаем на арест твоего кирпичного коттеджа в речном порту.

— Ты сдохнешь под забором! — заорал он, срывая связки. — Я оставлю тебя без копейки! Я оспорю каждый рубль!

— Попробуй, — сказала я тихо. — Четыре с половиной миллиона рублей, подаренные твоей любовнице Марине, вернутся моим детям. Готовься к описи имущества, Дима.

— Аня, открой дверь! Я стою под окнами стадиона! Открывай, тварь!

Снизу, со стороны запертых ворот стадиона, донесся тяжелый, оглушительный скрежет сминаемого металла.

Лязг деформированных прутьев ворот заставил задребезжать оконные стекла в деревянных рамах служебной комнаты.

Егор вскочил с раскладушки, сжав кулаки, уставился на меня расширенными зрачками:

— Это он на джипе таранит?

— Сидеть на месте, — приказала я, накидывая пальто на ходу, затягивая пояс дрожащими пальцами. Сердце колотилось в горле. — Полина, отойди от окна. Закройтесь на щеколду изнутри. Откроете только мне или дяде Серёже.