Книга Мой муж отец чужого ребёнка, страница 22 – Катерина Воронова

— Планы поменялись. Вернусь поздно, не жди.

Дверь щёлкнула замком. Его шаги стихли на лестничной клетке.

Я подошла к прихожей, собираясь разобрать сумку с продуктами. В коридоре стояла гулкая тишина. Из гостиной донёсся тихий, приглушённый голос свекрови. Она говорила по телефону, плотно притворив дверь комнаты, оставив лишь узкую щёлочку в пару сантиметров.

Я замерла у трюмо. В ушах зазвенело.

— Да, Людочка, приехала, — голос Ольги Петровны звучал непривычно мягко, с затаённой тревогой. — Сижу у них. Дима измотан совсем. Мечется туда-сюда, почернел лицом. Конечно, тяжело на два фронта жить, столько лет тянет эту лямку.

Моё дыхание перехватило. Я сделала бесшумный шаг по ковровой дорожке, прижавшись ухом к холодному дереву дверного косяка.

— Нет, она пока молчит, — продолжала свекровь, шурша покрывалом на диване. — Ходит сонная, пришибленная, но глаза странные стали. Дима говорит, начала вопросы задавать про деньги, про звонки вечерние. Я ему сразу сказала: держи оборону до последнего. Никаких признаний! Он не может уйти, это разрушит его репутацию. В строительном комитете сидят консервативные люди, там семейный статус важен для тендеров. Узнают про вторую семью — перекроют все подряды.

Я вцепилась ногтями в ладони так сильно, что острая боль пронзила кожу.

«Тянет эту лямку… разрушит репутацию… узнают про вторую семью».

Она знала. Знала каждую деталь. Знала про Марину, про Артёма, про параллельный дом. Вся эта показная строгость, все нравоучения о супружеской верности были циничным спектаклем, разыгранным для одной зрительницы — для меня.

— А мальчика куда девать? — донёсся приглушённый шёпот Ольги Петровны. — Тёмочка ведь родная кровь, вылитый Володя в молодости. Дима его обожает, каждую копейку туда несёт. Марина терпит, святая женщина, слова лишнего не скажет. А эта клуша только права качает да деньги требует на репетиторов. Если вскроется — скандал будет грандиозный. Я Диме велела квартиру эту на него переписать, пока Анна не сообразила юриста нанять.

Перед глазами вспыхнула багровая пелена. Сердце колотилось в горле с глухими ударами набата.

Я толкнула дверь гостиной обеими руками.

Дверное полотно с грохотом ударилось об ограничитель на стене.

Ольга Петровна сидела на диване, поджав ноги в тёплых чулках, прижимая к уху серебристый мобильник. От неожиданности она выронила трубку на плед. Телефон глухо щёлкнул, из динамика донёсся далёкий женский голос: «Оля, ты тут?».

Свекровь вздрогнула, выпрямила спину, на её щеках выступили неровные красные пятна:

— Анна? Ты с ума сошла? Кто так врывается в комнату к пожилому человеку?

Я стояла на пороге, тяжело дыша. Руки мелко дрожали, но голос прозвучал удивительно твёрдо, без малейшей дрожи:

— О ком речь, Ольга Петровна?

Свекровь торопливо схватила телефон с дивана, нажала красную кнопку сброса вызова. Взгляд её мгновенно остекленел, вернув привычную маску высокомерного презрения:

— О твоём муже, конечно. С сестрой разговаривала. Делюсь переживаниями. Сын гробит здоровье на стройках, чтобы содержать эту квартиру, а благодарности никакой не видит.

— Вы говорили про репутацию. Про вторую семью. Про мальчика Тёмочку, который вылитый Володя.

Воздух в гостиной стал ледяным, застыл между нами вязкой стеной.