Книга Мой муж отец чужого ребёнка, страница 24 – Катерина Воронова

Дверь распахнулась. На пороге стоял Егор.

Сын стоял в мокрой куртке, с рюкзаком в руке, замерев на полушаге. Его лицо было бледным, кулаки сжаты до белизны суставов. В тёмных глазах горел немой, ледяной ужас.

Он стоял на лестничной площадке всё это время. И слышал каждое слово.

Сумка выскользнула из пальцев Егора, глухо шмякнувшись о половик. Глаза сына потемнели, зрачки расширились, заняв почти всю радужку.

— Это правда? — прохрипел он, вцепившись пальцами в воротник сырой куртки. — Тёма? У отца есть сын?

Я поднялась с пола, отряхивая колени. Ноги дрожали мелкой противной дрожью:

— Егор, проходи в комнату. Разувайся.

— Хватит меня затыкать! — сорвался он, и голос его дал петуха, обнажая ломающуюся подростковую хрипоту. — Я стоял за дверью пять минут. Бабка орала на весь подъезд. Она сказала: «Марина родила ему наследника». Папа содержит другую семью? Ответь мне!

Из глубины коридора высунулась заспанная Полина, протирая кулаком веки:

— Егор, ты чего орёшь? Я рисую, вы мешаете.

— Иди к себе, Поль, — бросила я, стараясь придать голосу ровную твёрдость школьного учителя. — Мы с братом сейчас чай пить будем. Закрой дверь.

Дочь недовольно надула губы, исчезла в детской, щёлкнув ручкой.

Я шагнула к сыну, положила ладони ему на плечи. Куртка под пальцами была ледяной, пахла дождём и выхлопными газами:

— Егор, сынок, успокойся. Мы во всём разберёмся. Взрослые иногда совершают ошибки.

— Ошибки? — парень отшатнулся от моих рук, отступив к дверному косяку. На его скулах проступили багровые пятна. — Пятнадцать лет врать — это ошибка? Он на мои кроссовки три тысячи бросил с барского плеча, орал на кухне, будто я кусок хлеба у него изо рта вырвал. А туда пятнашки суёт в карманы?

— Откуда ты знаешь про деньги? — похолодела я.

— Ты думаешь, я слепой? Я видел тебя у школы позавчера. Видел, как ты за ним на тачке увязалась. Я всё понял, мам. Просто боялся спросить. Думал, паранойя. А бабка сейчас всё подтвердила. Он тварь. Обыкновенная лицемерная тварь.

— Не смей так говорить об отце, — машинально, по инерции многих лет заступилась я, хотя внутри всё сжалось от согласия с каждым его словом.

— Буду! Я ему в морду плюну, когда он вернётся!

— Ты будешь молчать, Егор. Слышишь меня? — я схватила его за грудки, заглядывая в покрасневшие белки глаз. — Если ты устроишь истерику прямо сейчас, он заблокирует карты, выгонит нас из этой квартиры, закроет оплату твоего колледжа. Ты этого хочешь? Хочешь бросить всё и пойти на улицу?

Сын замер. Дыхание со свистом вырывалось из ноздрей. Челюсти сжались так, что заходили желваки — точно как у Дмитрия, когда тот принимал решение драться до конца:

— Ты терпила, мам. Всегда ею была.

Он вырвался, пнул упавший рюкзак в угол и заперся в своей комнате. Замок щелкнул с сухим звуком приговора.

Вечер опустился на город вязкой смолой. Дождь за окном перешел в мелкую крупу, бившуюся о стекло кухни.

Дмитрий появился в десятом часу. Вошел уверенно, пропахший сигаретным дымом и морозной сыростью, швырнул ключи на трюмо:

— Аня, собери дорожную сумку. Тёмно-серую, вместительную.

Я стояла у плиты, помешивая остывшее пюре:

— Куда ты собрался на ночь глядя?

— Завтра в шесть утра выезжаю в соседнюю область. Объект в пригороде, коттеджный посёлок. Заказчик требует личного контроля за заливкой цокольного этажа. Бригада тупит, прораб запил. Пробуду там три дня, может, четыре.