Книга Мой муж отец чужого ребёнка, страница 20 – Катерина Воронова

— Нельзя втягивать коллег в семейное дерьмо.

— А оставаться одной в четырёх стенах с предателем можно? — Ирина покачала головой, достала кошелёк, расплатилась за чай. — Слушай меня сюда, Аня. Сегодня приходишь домой. Лицо кирпичом. Готовишь ужин, кормишь детей, мужу улыбаешься через силу. Никаких допросов. Смотри за ним. Фиксируй каждый его шаг. А завтра мы начнём искать адвоката.

Мы вышли на улицу. Сырой ветер трепал полы пальто. Ирина обняла меня крепко, прижала к своему теплому пуховику:

— Держись, родная. Ты выберешься. Ты сильнее, чем думаешь.

Я побрела домой пешком. Город казался серым, чужим, вылинявшим. Ноги несли к дому механически.

Подходя к подъезду, я увидела знакомый серебристый внедорожник. Дмитрий стоял у открытого багажника, выгружая тяжёлые картонные коробки с логотипом строительного гипермаркета.

Увидев меня, он выпрямился, вытер рукавом лоб:

— Где ты ходишь? Телефон вне зоны доступа. Помоги донести, тут грунтовка и шпаклёвка для балкона. Решил ремонт там до ума довести на выходных.

Он стоял передо мной — уверенный, спокойный хозяин жизни, муж, отец семейства. Ни тени вины. Ни намёка на вчерашний вечер в кафе «Мята».

Внутри поднялась горячая, удушливая волна. Рука в кармане нащупала копию доверенности на имя Марины Соколовой. Сердце заколотилось в горле: «Скажи ему. Вывали всё прямо сейчас, на этом мокром асфальте. Хватит врать».

Я открыла рот, губы пересохли.

— Ты чего застыла? — Дмитрий нахмурился, вглядываясь в моё лицо. — Опять начинается?

Воздух застрял в лёгких. Слова Ирины: «Он перекроет кран в ту же секунду» — встали перед глазами стальной стеной.

Я сглотнула ком, опустила руку:

— Батарея села на телефоне. Давай коробку, помогу.

Дмитрий хмыкнул, сунул мне в руки картонную пачку:

— Вот и отлично. Пошли, холодно тут стоять.

Я шагнула следом за ним в подъезд, прижимая тяжёлую коробку к груди. Смелости не хватило. Но внутри захлопнулась последняя дверь сомнений.

Тяжёлая коробка со шпаклёвкой больно врезалась углами в рёбра. Дмитрий поднялся на третий этаж, перехватил мешок с грунтовкой и распахнул дверь квартиры своим ключом.

В прихожей уже горел яркий верхний свет. На обувной полке стояли массивные кожаные полусапожки на низком каблуке, пахло пудрой «Красная Москва» и сушёной гвоздикой.

Дмитрий сгрузил мешок на пол, вытер лоб тыльной стороной ладони:

— Мама приехала.

Я опустила коробку рядом со стеной. В горле образовалась сухая горечь.

Ольга Петровна вышла из кухни навстречу, оправляя тёмно-синий шерстяной жакет. Седые волосы были уложены волосок к волоску в строгую ракушку, на сухой морщинистой шее тускло поблёскивали три нитки крупного речного жемчуга. Взгляд выцветших водянистых глаз сразу скользнул по моим промокшим сапогам и растрёпанным прядям.

— Димочка, спину сорвёшь, — проговорила она, целуя сына в щёку, минуя колючую щетину. — Зачем сам таскаешь? Бригаде платишь деньги, пусть рабочие и носят тяжести. Здравствуй, Анна.

— Здравствуйте, Ольга Петровна, — ответила я, вешая пальто на крючок. Пальцы одеревенели от холода. — Вы без предупреждения.

— Разве матери нужно особое приглашение в дом родного сына? — свекровь поджала тонкие губы, сложив сухие ладони на животе. — Звонила тебе трижды. Абонент недоступен. Вот и села на рейсовый автобус. У меня сердце изболелось за Диму.