Книга Острые предметы, страница 3 – Юлия Устинова

— Я очень надеюсь.

Не знаю, почему она такая настойчивая, но я этим воспользуюсь.

Прощаемся. В подъезд захожу.

И, кажется, что только вчера отсюда вышел.

На первом пахнет подвалом и кошками. Обшарпанные стены, неумелые граффити, обожженный след ботинка на потолке — на третьем. На пятом пожарная лестница. Наша дверь налево.

Поднимаюсь и, пока роюсь в сумке в поисках ключей, в соседней двери проворачивается замок.

Отступаю к перилам.

На площадку пацаненок лет трех выскакивает, а следом — соседка.

Узнаю сразу.

Женька заметно повзрослела и похорошела, но в остальном все такая же.

Родинка на щеке. Одета скромно в джинсы и рубашку. Ни грамма косметики. Волосы заплетены в косу.

Вспоминаю, что когда мы виделись в последний раз, они были растрепаны, и лицо у нее было красное и заплаканное.

Сощурив глаза, ощущаю, как все внутренности затягиваются в тугой узел. Удушливый жар до горла добирается. Сглатываю.

Конечно же я думал о нашей встрече.

— Привет, Женя, — решаюсь поздороваться.

— При… вет, — едва слышно проговаривает.

С ее лица вся краска сходит. В глазах паника и оторопь, словно она привидение увидела.

Я же снова сглатываю, резко выдыхаю и гашу все эмоции. Будто пальцами горящую спичку тушу.

Общение с призраками прошлого для меня — вполне привычное дело. Гребаные воспоминания, стыд, тоска, чувство вины и снова стыд — нечеловеческий, — всегда рядом, куда бы я не отправился.

Андриановой тоже есть, что вспомнить. Чем она, полагаю, сейчас и занимается, продолжая торчать в пороге с глазами по пять копеек. Зато мелкий пацан не тормоз.

— Эй, малой, погоди, — останавливаю его возле лестницы, выступив вперед. Тот явно намеревается самостоятельно по ступеням спуститься. — Реактивный какой, — придерживаю упирающегося ребенка за плечи и опускаюсь на корточки. — Как звать тебя?

Нахмурив белесые брови и упрямо глядя в сторону, шустрый шпингалет сохраняет молчание. Все его маленькое крепкое тельце гудит от напряжения под моими пальцами. Только отпусти, и рванет вниз.

— Миша, ну-ка иди сюда! Нельзя одному! Сколько тебе говорить! Упадешь! — Женя отмирает, бросается к ребенку, за руку хватает и оттаскивает к своей двери. — Стой. Подожди!

С третьей попытки попав ключом в замочную щель, соседка закрывает дверь, молча обходит меня и, держа пацана за руку, на полусогнутых спускается вдоль стенки.

Наблюдая за ней сверху, опираюсь локтями на перила рядом с пожарной лестницей. Женя вскидывает голову, ступив на пролет, и снова замирает.

Рассматриваю ее, пацана и снова — Андрианову. Отмечаю очевидное сходство.

— Твой? — на мальчугана киваю.

Ощетинившись, Женя смотрит на меня, как на источник явной угрозы. И вдруг смущается, вспыхивает. Лицо розовыми пятнами идет.

— Да, мой, — неохотно, но подтверждает мою догадку.

— Поздравляю с сыном… — роняю зачем-то.

Женя никак не комментирует последнее. Убирает в сумку ключи, шагает дальше, вжав голову в плечи с таким видом, словно боится, что я на нее сверху спикирую.

А пацан у Андриановой реально бесстрашный.

Мать тянет его за руку, и он не глядя шагает вниз. А сам лицо ко мне поднимает.

Подмигиваю, мол, давай шуруй. Пацан же, задрав руку, показывает мне уверенный “фак” своим коротким толстым пальцем.

И я улыбаюсь. Черт возьми. Я впервые улыбаюсь за последние четыре года.