Книга В порядке исключения, страница 69 – Юлия Устинова

Ставлю тарелку с ужином обратно, поднимаю, усаживаю и фиксирую ее при помощи подушек.

— Есть будем, — предупреждаю.

Мать безразлично смотрит в пространство перед собой.

Лицо асимметричное. Левая словно замерзла. Левый угол рта не до конца смыкается, и оттуда подтекает слюна и выходит пища при кормлении. Левое веко чуть опущено, глаз не до конца закрывается во сне, поэтому белок чуть подсохший, красноватый.

Участковая сказала капать ей увлажняющие капли. Но я про них забываю.

И, пока вспомнила, тянусь к тумбочке и достаю из ящика пузырек.

Когда оттягиваю веко и склоняюсь над лицом матери, кажется, что она смотрит прямо на меня.

Узнает? Не узнает? Или делает вид, что не узнает?

Мне уже всякое в голову лезет.

Капаю в оба глаза. Жмурится правым.

Начинаю кормить.

— Давай. — Ввожу ложку на правую сторону. Мать не жует, просто держит пищу во рту. Я жду. Пять секунд. Десять. — Глотай.

Она глотает. Тяжело. С видимым усилием. Вытираю ей рот, а сама тоже смотрю мимо, не фокусируясь. Так опостылела мне эта картина.

На седьмой ложке она давится. Начинает кашлять, захлебываться.

Она часто давится, но сегодня ситуация настолько быстро выходит из-под контроля, что у меня начинается паника.

Я наклоняю её и хлопаю по спине, но это не срабатывает.

Мать страшно хрипит, как рыба хватая ртом воздух. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Глаза начинают слезиться. Лицо из красного становится сине-багровым. Губы синеют первыми. Тело напрягается, спина выгибается, здоровая рука хватает простыню.

Твою мать! Что делать? Что делать?!

Я всё бросаю, резко дергаю её, разворачиваю спиной к себе, и как можно сильнее продолжаю хлопать между лопаток.

Получается.

Звук её мокрого булькающего кашля — самый желанный звук на свете.

Я вся в мыле.

Обессиленная снова кое-как ее усаживаю. Сама задохнулась. Руки трясутся.

Требуется несколько минут, чтобы тоже прийти себя.

После чего я смотрю на мать, на ошметки еды. Всё одеяло в плевках и слюне.

И, когда паника отступает, ей на смену приходит злость.

— Решила сдохнуть, да? — говорю я, глядя на мать. — Чтобы меня потом на зону отправили? Давай. Хер ли? Хоть там от тебя отдохну! — выплевываю я в сердцах.

Матери по барабану, что я ору на нее.

А я так больше не могу.

Я не могу.

Я уже на работе на сотрудников кидаюсь. Не буквально, но срываюсь систематически. Миша сегодня одернул меня, сказал, что всё понимает, но надо стараться держать себя в руках.

Мне было так стыдно, что вместо одной я выкурила подряд две сигареты.

У меня проблемы со сном. Тревожат мысли о смерти.

Не в том смысле, что я хочу что-то с собой сделать, а о смерти как таковой.

Я просыпаюсь часа в три, проверяю мать, затем лежу до пяти-шести и думаю о том, какой конец ждет меня и что будет тому предшествовать.

Я бы желала легкую смерть. Чтобы раз и всё. Ведь у меня даже нет дочери, которой бы я опостылела.

Ни-ко-го.

“Новопассит” не помогает. Купила “Афобазол”, но эффекта пока не ощущаю.

Бокал сухого, а лучше два, и я сплю более-менее. Иногда даже высыпаюсь. А на утро горсть таблеток от поджелудочной.

Я разругалась с тетками, и теперь те сто пудов думают, что я такая же склочная стерва, как и мать.

В тот вечер я выпила. Люба позвонила, спросила, как дела. Меня переклинило.

Какие могут быть у меня дела?