Книга В порядке исключения, страница 24 – Юлия Устинова

А на следующий день нас с Викой подкараулила покровская Сукэбан, лидером которой являлась та самая сучка Света.

Деревенские девчонки обступили нас в круг, стали насмехаться, угрожать и требовать не лезть к “их” пацанам — Вику на тот момент уже тоже обхаживал местный.

И когда Юрик снова подошел на дискотеке, чтобы пригласить на медляк, я засомневалась, а стоит ли оно того. Но в глаза его светлые, почти прозрачные посмотрела, и мой инстинкт самосохранения помахал мне ручкой. Танцевать я с ним не стала — все-таки не самоубийца. Но позже написала с Викиного “Сименса” эсэмэску и забила ему стрелку.

Мы встретились, хотели погулять, но начался дождь, и Юрик повел меня на сеновал его бабушки, где мы протискались до первых петухов. К Юриковой чести стоит сказать, что к большему он меня не склонял.

Так продолжалось каждую ночь. Удрав из дома Викиной бабушки, я шла на свидание с Юриком. Мы валялись в сене или сидели, свесив с жерди ноги, смотрели на звезды — Кассиопея там, все дела, — и целовались. И это были самые сладкие в моей жизни поцелуи. Потом я бежала назад, в нашу с Викой спальню и засыпала тем крепким здоровым сном, какой бывает только в юные годы.

— Чего не смотришь?

Вова замечает, что я увлечена не фильмом, а созерцанием его блестящей лысины, вид которой мне уже совсем не напоминает о Карабанове.

Вова другой — местами грубоватый и резкий, но при этом великодушный и надежный, как, в свое время, “Нокия 3310” — крепкий, но тяжелый. Его не сломать, не утопить, не потерять.

И мне не всегда удается принимать его заботу и внимание. Я не привыкла, когда кто-то пытается взять всё на себя, будь то мои планы вечер, отсутствие у меня дома хлеба или того, что он готов оплатить мне замену стоек на моей “Кие” у какого-то знакомого автомеханика, потому что те сыпятся.

В моём опыте подобная щедрость почти всегда имела вторую сторону: сначала «я всё решу сам», а потом «а теперь ты мне должна».

Мне сложно побороть в себе недоверие к мужчинам. Спасибо Карабанову. Да и в принципе… Если так подумать, мужчин, с которыми бы я могла отпустить вожжи, у меня и не было. И я не исключаю, что дело во мне. Кому-то я по молодости казалась слишком поверхностной, кому-то — слишком доступной, а с возрастом — “до хуя о себе думающей”. Слова Сережи.

Но кто бы знал из них, какая я? Да никто. И мне иногда кажется, что я и сама не знаю. Или знаю. Я все та же девчонка, до которой ее матери нет никакого дела — где она проводит лето, с кем, не обижают ли её…

— Свет? Ты чего? — Вова хмурится.

И я понимаю, что все это время просидела со стеклянными глазами, глядя куда-то мимо него.

— Вов, а у тебя волосы какие были? — говорю первое, что приходит в голову.

— Светлые, — усмехается он.

— Ты прям блондинистый был? — удивляюсь. — Как я?

— Ага. Но лысеть рано, как батя, начал. Вот и ношу под ноль.

Я тянусь к нему и провожу ладонью по мягкой коже.

— Мне нравится. Не представляю тебя с волосами.

— Хочешь фотки покажу?

— А покажи со свадьбы, — слетает с моего языка.

Наверное, моя просьба кому-то покажется верхом беспардонности. Но, пардон, Вове же можно спрашивать всякое-разное? А мне дико любопытно, как выглядела его благоверная, которая вдруг стала смотреть в другую сторону. С чего?

Вова же классный мужик!