Книга Псарыня-боярыня и Серый полуволк, страница 99 – Екатерина Нагорная

Только Пересвет всего этого не видел и не слышал. Он к хижине бесшумной тенью метнулся. Бросилась я за ним следом — чудом нас никто не заметил. Распахнулась дверь — бесшумно, по нашему счастью.

Алёнушка сидела в самом центре хижины на коврике, вроде циновки,из травы сплетённом, безучастная ко всему. Венок валялся в углу хижины, будто отброшенный в ярости или отчаянии. Волосы были кое-как заплетены в лохматую косу.

— Алёнушка, — тихо позвал Пересвет, и мне стало чуть труднее дышать, такой ласковый был у него голос.

Девушка отозвалась не сразу. Медленно подняла голову, взглянула на боярина. Какая же она бледная! И глаза ещё эти зеленющие... Кукла, как есть кукла.

— Алёнушка, — повторил боярин.

Зелень слиняла или растворилась. В глазах появилось осмысленное выражение: непонимание, потом удивление, узнавание, а потом и радость пожаловала.

— Идём с нами, Алёнушка.

Она послушно встала, протянула руку Пересвету и мы втроём быстро и почти бесшумно выскользнули из хижины.

Надо же, никто и не заметил, что Зелёна-бати в живых нет. Из сорников, в смысле. Алёнушка вот увидела. В её глазах промелькнуло странное выражение — что-то вроде торжества, смешанного со злостью. Ожидаемое, впрочем. Но вот что-то, всё-таки, не давало мне покоя. Я бы сказала, мучила даже. Ну не выглядела Алёнушка страдалицей. Грустной — да. Уставшей — да. Поникшей и измученной — тоже да. Но страдания в ней не было ни на грош.

Я списала это на ревность. Ишь, как нежно с ней муж мой разговаривал. Как ни гасила я негодование, как ни уговаривала себя, ни стыдила, но ничего с собой поделать не могла. Конечно, надо было её спасать. Это даже не обсуждается, но... Проклятая ревность!

* * *

Мы выбрались на тропинку, оттуда понеслись — ну, насколько это было возможно, — вверх по склону. Клубочек мчался впереди, показывая дорогу. Что интересно, в селении сорниковом, по-прежнему, было тихо. Не хватились ещё, что ли? Какие-то они вялые, сорники эти. Странные враги, конечно. То наваливаются всей бандой своей, то гадят по-тихому, то вообще не отствечивают, когда у них пленницу из-под носа уводят и божество приканчивают. Никакой логики. Даже для таких дилетантов, как я.

Пересвет практически нёс Алёнушку, мне самой бежать пришлось. Думать в это время особенно некогда было, конечно, но вот обижаться — вполне. Да всё я понимала, не злыдня же, не дура, но страшно мне было о будщем думать. Ситуация-то, если убрать из неё сорников, всё равно, не очень. Едва переставшая быть фиктивной женой, я, похищенная невеста любимая, Пересвет и его незакрытый гештальт. Вот как тут не волноваться?

Наконец, клубочек решил, что нам больше ничего не угрожает... Нет. Клубочек решил, что нам можно просто остановиться и отдохнуть, потому что ни о каком спокойствии нашего навигатора речи не было — всё катался вокруг, всё что-то беспокоился. То ли ямок подходящих не было, то ли поверхность всё ещё под уклон шла, то ли ещё какие соображения были. А может он, как собака, тревогу мою чувствовал, потому и сам нервничал. Почему нет?

Алёнушка за время бегства в себя потихонечку пришла. Румянец даже какой-то появился, снулость рыбья пропала. Такая она вся хорошенькая стала, такая вся трепетная и нежная вся, что аж противно. Мне. Хотелось её обратно столкнуть, под уклон. Катилась бы ко всем чертям, Ящеру, сорникам или кому ещё она там нужна?