Книга Псарыня-боярыня и Серый полуволк, страница 101 – Екатерина Нагорная

— Не думала, что ты так скоро меня забудешь, Пересветушка, — сказала Алёнушка с лёгоньккой такой укоризной.

Ух-ты! Вот так-так... Я притаилась, стараясь дышать ровно, будто сплю ещё.

— Скоро... — голос мужа был задумчив и печален. — Может и так. Только я думал, что тебя уже и на свете этом нет. Ни следа твоего не нашёл, ни даже подсказки малой, где искать... А ведь искал долго да с лучшими следопытами.

Он замолчал и, кажется, повернулся посмотреть, сплю ли я. Ну, мне так показалось.

— А теперь? — вот ведь настойчивая, стерва. Женат боярин, ясно? Женат! Охолонись, красавица!

— А теперь у меня семья: жена да сын, — твёрдо так сказал Пересвет, как точку поставил. Было бы ещё лучше, если б сказал, что жена любимая.

— Так она тебе и родить уже успела! — а вот и нутро полезло. В голосе яду, хоть в аптеку сдавай за деньги.

— Успеет ещё, — улыбнулся, вроде. — А сына я вместо тебя нашёл.

Тут мне даже поворачиваться не пришлось, чтобы разглядеть: любопытство жадное я спиной почуяла. Вот, по-честному, ничего бы на месте Пересвета про Дана рассказывать не стала. А он рассказал. Вот я взбесилась: еле на месте улежала. Вот какое ей дело до мальчика нашего? Ну да, не по своей воле пропала. Теперь-то что? А спасённая наша тут-то и утихомирилась — задумалась, видно. Затих разговор, спать улеглись. Боярин со мной, ещё и обнял крепко — я от злости дрожала, а он, видно, решил, что замёрзла. Алёнушка же, по шорохам судя, с другой стороны костра.

А вот проснулись мы несколько в другой позиции.

* * *

Утро пришло ко мне с запахом мокрых шерстяных ниток и не только с запахом, но и с самими нитками. Это меня клубочек решил разбудить: точь-в-точь щенок, что на прогулку просится — в нос лезет, тычется.

— Фу! — отмахнулась я спросонья. — Отстань.

Ну и, собственно, проснулась. И такую картину интересную увидела, что кое-кому страшно повезло, что под рукой у меня ничего тяжёлого не было.

Спит, значит, боярин мой прекрасный. С одного плеча я у него поднялась, а на другом Алёнушка посапывает. Ну прям идиллия, мать вашу!

— Спасибо, — говорю тихонько, — дружочек шерстяной. Век не забуду помощи твоей.

И ка-а-ак дам Пересвету локтем в ребро. Он чуть не подскочил, но сообразил вовремя. что на плече-то у него спит жен...щина... Видимо, думал, что я. Потому что прям сильно удивился, когда меня не рядом, а перед собой увидел, да ещё с таким лицом вопросительным. Лежит, бедолага, головой вертит, взгляд с меня на Алёнушку переводит, и в глазах строка бегущая: не моё это, мол, подкинули мне вороги злые.

А я, как бы, мужу-то доверяю. Я Алёнушке не доверяю. Без как бы.

А красавица наша глазоньки свои открыла — они, кстати, правда, цветом как хвоя еловая — и такая: ой, простите, ночью холодно было, видно, во сне поближе перекатилась...

Ага! Через костёр она перекатилась. Прям так и вижу эту картину.

Нет, может я слишком ревнивая. Может я какая-то бесчувственная и безжалостная даже — человек, вон, в плену сколько провёл, по теплу человеческому соскучился, чувства, опять же, вспомнились... Нет, ну может и так. И что теперь? Я понимание проявлю, конечно, мудрость женскую даже, сдерживаться буду. Но вот давайте как-то в границах приличий оставаться. Сказано тебе, что жена и сын, вот и держи себя в руках.