Книга Псарыня-боярыня и Серый полуволк, страница 100 – Екатерина Нагорная

Что там и как там Пересвет на неё смотрел, я не знала — страшно мне было увидеть... Ох... Любовь в его глазах увидеть. Не ко мне. После пещеры-то с озером...

Я вообще в это момент была не уверена, что мне всё ещё стоит здесь находиться. Про меня, по-моему, боярин забыл совсем — ни разу за время бегства не обернулся, ни разу руки не подал. Может, был бы хоть единый взгляд, хоть искоса, не надумала бы я себе всякого. А так...

Алёнушка на меня тоже не смотрела. То ли не замечала, то ли не хотела замечать.

— Пересветушка! Сокол мой! Спас меня, несчастную, от врагов лютых! — бросилась она на шею моего (моего!) мужа.

Обнимает крепко, волосы гладит, губами своими красивыми дурацкими к его губам тянется. Нет, сейчас толкну её...

А Пересвет мягко так, как мои раньше, руки её отвёл, улыбнулся, ко мне шаг сделал да за плечи обнял.

— Мы спасли, Алёнушка, вместе. Я и боярыня моя, Ярослава.

Вот это взгляд был! Вот это взгляд! Огнь огненный, лёд ледянее которого и быть не может!

Однако быстро совладала с собой красавица спасённая. Поклонилась.

— Благодарю и тебя, боярыня Ярослава.

Я ей кивнула, мол, не за что. Мы таких красоток по пучку за день спасаем, чего уж тут. А сама рада радёшенька, чуть не кричу да не пляшу от счастья. Мой Пересвет, мой — не отрёкся от жены случайной, не взыграли чувства старые.

«Это пока, — как холодной водой меня обдало мыслью. — На свежести впечатлений не отрёкся. А сейчас вспомнит да как взыграет в нём былое...»

Ну уж нет. Так просто я не отступлю. Не сдамся. И вообще... Время покажет, что там у боярина на сердце. А пока чего себе жизнь портить? «Моя боярыня». Сказал же? Сказал. От того и пляшем, того и придерживаемся.

Стало быть, теперь втроём путешествовать будем. Мда... Не предел моих мечтаний, конечно. С другой стороны...

С другой стороны, у нас появился отличный шанс разузнать побольше о врагах наших. И первых, так сказать, рук. Изнутри. Даже не знаю, почему Пересвет до сих пор вопросы задавать не начал. Хотя, он бывшую свою лучше меня знает — может время выжидает просто, отойти от произошедшего даёт. Добрый он у меня.

Пока темнеть не начало и клубочек, в очередной раз, не сжалился над несчастными нашими ногами, отмахать мы успели приличное такое расстояние. Если вдруг кому-то в голову пришло нас преследовать, должен был это кто-нибудь уже давно свалиться от усталости. Даже Пересвет, когда у огня, наконец, ноги вытянул, аж застонал от удовольствия. Что уж говорить обо мне или нежном этом цветочке — Алёнушке.

Клубочку она, кстати, не особенно понравилась. Как протянула к нему руку с восхищённым возгласом: «Ох, клубочек живой! Чудо-то какое!» — как шарахнулся он тогда от неё, так и не подкатывался больше близко. Ну что ж, бывает. Вот собаки, например, не ко всем людям подходят. И дело тут не в том, что человек какой-то не такой — чужой он просто или нервничает, или парфюм резкий, или ещё что-то. Я, признаться, к навигатору нашему немного как к собаке относилась. Может от того, что по Серому скучала. А может просто больше времени с собаками проводила — профдеформация, куда уж без неё.

В общем, клубочек Алёнушку избегал. То к боярину жался, то ко мне поближе подкатывался. Надо же, стесняшка какой.

Я так устала, что даже ужина дожидаться не стала — уснула, головой к плечу мужнему прислонившись. Даже не почувствовала, как он меня бережно переложил поудобнее да к костру спиной. Не знаю, сколько так проспала, а проснулась от голосов тихих.