Книга Псарыня-боярыня и Серый полуволк, страница 43 – Екатерина Нагорная

— Славушка, — услышала я шёпот и обернулась.

Ная со стряпухой, перепуганные, выглядывали из-за двери с караваем в руках.

— Иди к ним, милая! Зови к столу, спасай мир, не дай им перебить друг друга.

Я на подгибающихся ногах с дурацким этим караваем, путаясь в подоле, понеслась на двор.

— Ой, вы гости дорогие! — заблажила я с самой идиотской улыбкой, какую смогла изобразить. — Добро пожаловать! Разделите с нами радость нашу и отведайте угощения.

А сама думала, что сейчас-то вон тот громила на плечо закинет, остальные наших крошить пойдут, потому как боярские люди без оружия вышли. И уволокут меня на потеху князю-пирожку. Разве что собаки помогут. И в то же время что-то про преломление хлеба в голове вертелось, мол, не посмеют тогда...

Все оторопели, а я голосила и голосила, только бы не перебили. Меня и друг друга, в разных смыслах, конечно.

Наверное, они голодные были. Потому что Колоб просиял:

— Ай да, боярыня, ай да хозяюшка! Повезло мужу твоему. Ну веди, веди за стол.

Это было хамство, конечно. Откровенное хамство. Но стоило его проглотить, правда?

Я видела, как выдохнули приезжие, как слегка спало напряжение у наших. Хныш запер дверь и подмигнул мне. Колояр снова стал похож на доброго дядюшку, впрочем, больше я на его счёт не обманусь, ага, и бросил на меня благодарный взгляд. И едва заметная улыбка моего мужа, сердитые соболи, впрочем, её тут же прогнали.

«Теперь мы точно разорены» — подумала я, когда увидела, сколько умещается в этом противном Колобе, остальные не отставали. Ох, божечки! Нам же ещё ребёнка кормить! Вот же проглоты!

На наше всеобщее счастье ночевать гости не остались. Может, посланец и хотел, но бандитские морды оказались... эээ... дипломатичнее и воспитаннее. Уволокли его. Махнула им на прощание платочком. Издали, конечно, со второго яруса терема. А то вдруг передумали бы. И Серый ещё рядом сидел, на всякий случай.

— Что, дядюшка? Выкрутились? — весело спросила я Колояра.

Он только головой покачал, погладил меня по руке и ушёл к себе, устало сгорбившись и вмиг от того состарившись. Его можно понять. У меня у самой эпитеты были к этой ситуации не очень: один был белый и пушистый, а второй начинался на жо- и рифмовался с «пень».

От Пересвета благодарности мне досталось побольше. Он обхватил меня своими ручищами, прижал к себе накрепко, что ни вздохнуть, ни пискнуть, уткнулся своим идеальным носом в мою макушку и проговорил:

— Умница ты моя, ладушка. Лапушка моя, глаза-вишни. Наградили боги женой...

И ушёл.

Вот... Ладушка-лапушка — ладно, допустим. Неожиданно, но приятно. А вот про наградили женой?.. Эй, ну это звучит как-то двусмысленно, нет? Что ты имел ввиду, Пересвет?

* * *

Вскоре князь Любомил нанёс ответный удар.

Зима потихоньку начинала паковать чемоданы и бронировала билеты туда, где похолоднее. Характер у неё испортился: то снегом засыпала чуть ли не по крыши, а то разнюнится оттепелью, всё размажет, с грязью перемешает и лыбится потом почти по-весеннему: мол, видали, как могу.

Вот в такой из дней и прибыл вестник от князя. Велено было боярину моему немедля предстать пред очи Любомиловы. Цель не уточнялась, но интуитивно была понятна.

С тяжёлым сердцем провожали мы Пересвета. Хмурился Колояр, я всплакнула немножко, притихли домочадцы наши и работники. Сам боярин лицо держал, но нет-нет, а набежит туча мрачная, соболей напугает так, что они лапками сцепляются. Всё решить не мог — всех воинов с собой забирать или лучше ехать малым числом, а остальных для охраны оставить. Кто поручится, что не выманивает князь Пересвета, чтобы в его отсутствие желанным завладеть — мной, то есть? Вот то-то же. Так уж они рядили кружком своим мужским, и этак, да вот так вот. Десяток, в итоге, с боярином отправили. Мы-то тут, конечно, в родных стенах отобьёмся, ежели чего. Всегда сбежать можно или спрятаться. Ворота у нас крепкие, стены высокие, собаки обученные и люди тоже не промах. Выстоим. И всё же... Лучше подстраховаться.