Книга Псарыня-боярыня и Серый полуволк, страница 4 – Екатерина Нагорная

С непривычки болели руки - я стёрла их до мозолей, — спина, ноги подкашивались. И это при том, что к нагрузкам мне не привыкать — я по целому дню на ногах и на свежем воздухе с собаками и их хозяевами. А там, знаете ли, всякое бывает.

А ещё сарафан этот. Нет, я ничего не говорю — это очень красиво и, если привыкнуть, наверное, удобно. Но я не привыкла! Путалась в подоле и нижней рубашке, но даже это ладно. А вот отсутствие привычных предметов нижнего белья... Своё, родненькое, едва удалось спасти — Малуша его сжечь хотела. Припрятала до лучших времён — запасного-то нет. Обходилась так, хоть и... Ой, ну не знаю, ну неудобно мне было так ходить. Я себя и так беззащитной чувствовала, а тут как последний бастион, как шпингалет на двери в комнату. И поддувало иногда.

В общем, не вышло из меня хорошей сенной девки. А ещё я не умею шить, вышивать, низать бисер, плести кружево, ткать, прясть, вязать и ещё кучу всякого женского не умею. Руки у меня низковато расположены, не из плеч растут, в этом смысле. По ночам я сворачивалась в клубочек на сундуке, который мне выделили вместо кровати, и тихонечко плакала в колени. И так паршиво и страшно, и не понятно, как из этого всего выбираться — и выберусь ли вообще! — так ещё и орут, то плетьми, то крапивой угрожают. А уж про тычки, щипки и злобное шипение я вообще молчу.

Однажды я заблудилась во дворе. А может и не заблудилась, а просто интуитивно пошла туда, где мне было бы хорошо и привычно — на псарню. Эх! Сюда бы мне. Собаки у боярина хороши. Тут тебе и борзые, и гончие. И лайки, и волкодавы. Каких-то я узнала — и в наше время, в нашем мире они выглядят почти так же, а про других узнала бы с удовольствием.

Прошлась я туда-сюда, улыбаюсь как дура. Лай, вой — ну я ж чужая, всё правильно. Прикрикнула пару раз — поутихли немного, поняли про меня правильно, почувствовали. Я даже плечи расправила, духом воспряла. Решено: попрошусь у боярина сюда перейти. Здесь от меня больше пользы будет. А аргументы я найду — в конце концов, ситуация с полуволком должна же на что-то намекать.

Кстати, о полуволке. Бедолага сидел в клетке, поодаль от остальных собак. Грустный, тихий. Правда, когда я сделала шаг к нему, оскалился и зарычал.

— Ты чего это, серый? — спросила я. — Не узнал?

По глазам было видно, что узнал, но не обрадовался. Впрочем, и скалиться перестал. Только следил за мной настороженно жёлтыми глазами. Потом печально вздохнул и отвернулся.

Я осторожно присела рядом с клеткой, не очень близко. Послушание полуволка при первой встрече могло быть разовой акцией и даже случайностью, лучше не напирать. Я старалась не буравить его взглядом, чтобы не беспокоить, но всё равно заметила, как серая спина потихоньку расслабилась, ухо сонно замерло на месте — полуволк заснул. Я бы посидела ещё, но яростный вопль Малуши: «Где эта...?!» — дальше там было неразборчиво, но понятно, что про меня. Вообще-то меня на кухню послали.

С того дня я старалась, когда только представлялась возможность, зайти к полуволку. Он встречал меня всё спокойнее и даже, вроде, благосклоннее. Да и собаки привыкали понемногу. Вот только один вопрос меня интересовал: за всё это время я никого из людей на псарне не встретила. Неужели у боярина нет псаря? Ха! Ну тогда им со мной страшно повезло.