Книга Призраки, любовь и прочие безумства, страница 36 – Джози Силвер

— Одному Богу известно, – кривит губы он. – Мне вообще никогда не нравилось это место, ярмо на моей шее. К несчастью, меня хватил удар прямо здесь, в кресле у французских дверей. Я умер прежде, чем кто-либо успел что-то понять. А сам осознал, что произошло, только когда явились эти двое – худшая в мире приемная комиссия.

— Ты ни за что не уйдешь, пока правда не выплывет наружу, – сердито фыркает Айзек, скрещивая руки на груди.

— И когда это случилось? – спрашиваю я, решая поразмыслить над заявлением Айзека позже.

— В августе семьдесят первого.

Я сообщаю Арти дату, мысленно подсчитывая. Ого! Ллойд умер пятьдесят четыре года назад, причем последним из братьев. Чертовски долгий срок. Неудивительно, что они все такие дерганые.

— И с тех пор вы трое здесь?

— Как я уже сказал, три мушкетера.

Я прикусываю губу от бойкого ответа Дугласа.

— Вот только вряд ли девиз «Один за всех, и все за одного» годится, если кто-то из них вас убил, Дуглас?

Он улыбается, оценив мой ответ, и собирается парировать чем-то столь же остроумным, но вдруг замирает, уставившись на дверной проем. Через пару секунд все трое призраков растворяются в воздухе, оставляя нас в гостиной одних.

— Это частный сеанс или можно присоединиться?

По тому, как на голос резко поворачиваются Марина и Арти, я понимаю, что в комнату вошел живой, дышащий человек, а не еще один призрачный обитатель Скарборо-хауса. Я с досадой подвываю, готовая топать ногами, потому что незваный гость не кто-нибудь, а Флетчер, мать его, Ганн.

— Какого черта ты здесь делаешь? Это частная собственность, – говорю я ему, сердито хлопая ладонями по бедрам.

— Задние ворота были открыты. – Он небрежно указывает назад.

Я мысленно упрекаю себя на халатность. Урок усвоен: нужно заметать следы.

Флетчер Ганн, или Флетч, как он повсеместно известен, – самоуверенная пародия на журналиста, якобы суперрепортер газеты «Шропшир экспресс», который пытается при любом удобном случае дискредитировать мою семью. Вот уже несколько лет мы держимся на короткой дистанции, постоянно цепляя друг друга, но никогда не сталкиваясь впрямую. Если совсем честно, Флетч не ополчился именно на Биттерсвитов, он просто не переваривает ничего с привкусом сверхъестественного. Ему подавай факты такие же черно-белые, как газетенка, где их печатают. Потому-то он считает своим долгом совать нос куда не просят, чтобы доказать собственную правоту.

— Ну и ну, неужели это Кларк Кент собственной персоной? – говорит, растягивая слова, Марина, тоже недовольная вторжением.

Дабы у вас не сложилось ложной картинки, отмечу, что Флетч даже близко не такой любезный и опрятный, как Кларк Кент. От него веет напыщенной самоуверенностью, а вид такой, будто он только что вылез из постели с двумя блондинками, что меня ужасно раздражает. Привлекательный ли он? Боже, да. У него глаза цвета морской волны в теплый день – зеленые зеркала, в которых отражается каждая его мысль; каштановые волосы спускаются на шею в манере «да просто провел рукой, и, представьте себе, они легли идеально» – такого не достичь никакой укладкой. Он секси безо всяких усилий, эти флюиды просто накатывают на тебя, как волна во время прилива. То есть, конечно, он горяч, но даже несомненная красота не отменяет того факта, что у него в груди мертвым грузом лежит каменное сердце. Такое холодное, что его, наверное, кладут на ночь в морозилку.