Книга Дом на перекрёстке Времён. Мастер, страница 49 – Ирина Ульяненко

Он поставил свёрток на стул слишком резко, и что-то внутри тихо стукнуло.

Гребень.

— Я привёз твои вещи.

Жанна протянула руку.

Он подошёл к кровати и взял её ладонь обеими руками.

Я отошла к двери.

Анри что-то говорил — негромко, торопливо. О дочери, которая осталась у Элеоноры. О закрытом магазине. О письме, которое он перечитал столько раз, что уже помнил наизусть.

Жанна слушала.

Потом спросила:

— Ты совсем не спал?

— Почти, — ответил он.

Она чуть подвинула пальцы в его руках.

— Присядь.

Адель придвинула стул.

Анри сел, не выпуская руки жены.

В коридоре я отдала Адели письмо.

Она открыла его сразу.

Читала недолго, потом перечитала ещё раз.

— Что она пишет? — спросила я.

Адель протянула мне лист.

Почерк был очень похож на её собственный, только буквы крупнее и нажим сильнее.

«Я пока боюсь тебя. Прости. Но я рада, что мама с тобой.

Не говори мне всё, что будет. Только, пожалуйста, рассказывай, как она выздоравливает.

Если сможешь, привези её домой».

Ниже, после небольшого промежутка, была ещё одна строчка:

«И приезжай сама. Я постараюсь привыкнуть».

Адель забрала письмо и бережно сложила.

За стеклом палаты Анри наклонился ближе к Жанне, чтобы расслышать её слова.

Она слабо улыбнулась.

Адель посмотрела на них.

— Мне понадобится ещё бумага, — сказала она.

Анри услышал зов, когда Жанна уже начала уставать.

Она закрывала глаза между фразами, но всякий раз снова открывала их, чтобы убедиться: муж ещё рядом.

Он вдруг повернул голову к двери.

— Меня зовут.

Я прислушалась.

Ничего.

Анри посмотрел на меня.

— Элеонора. Я слышу её.

Жанна крепче сжала его руку.

— Тебе пора?

Он не ответил сразу.

Потом наклонился к ней и поцеловал в лоб.

— Я скажу дочери, что видел тебя.

Жанна кивнула.

Адель достала из сумки письмо, которое успела дописать в коридоре, и вложила ему в карман.

— А это ей от меня.

Анри успел коснуться её щеки.

Затем его не стало.

На сиденье осталась вмятина, которая медленно расправилась у нас на глазах.

Жанна долго смотрела на неё.

— Он доберётся? — спросила она.

— Его позвали оттуда, — ответила я. — Обычно так мы и возвращаемся.

Она кивнула и наконец позволила себе закрыть глаза.

После ухода отца Адель стала тише.

Раньше её страх был понятным, почти осязаемым: хватит ли матери воздуха, подействует ли лечение, что скажет врач утром.

Теперь, когда Жанне понемногу становилось лучше, появилось что-то ещё.

Я заметила это через два дня.

Мы вернулись из больницы, и Адель сразу пошла в библиотеку. Когда я заглянула туда, перед ней лежала копия старой записи о смерти.

Она прикрыла лист ладонью.

— Я не ищу другую дату, — сказала она.

— А что ищешь?

— Пока не знаю.

Я села напротив.

Адель убрала руку.

Восемнадцатое ноября 1896 года.

Бумага не изменилась. Чернила не побледнели. Смерть Жанны, которую мы уже несколько недель пытались предотвратить, оставалась записанной ровным почерком.

— Когда мама вернётся, у неё будет дочь, — сказала Адель.

— Да.

— Которая не потеряла её в семнадцать лет.

Я молчала.

— Она вырастет иначе. Может быть, никуда не убежит. Не окажется у Элеоноры в тот вечер.

Адель подняла на меня глаза.

— Тогда откуда взялась я?

Я посмотрела на её ладонь, лежавшую возле документа. На маленький шрам, который Жанна узнала в магазине.

— Ты сидишь передо мной.