Книга Дом на перекрёстке Времён. Мастер, страница 50 – Ирина Ульяненко

— Сейчас.

Мне очень хотелось сказать что-нибудь убедительное. Найти правило, которое защитило бы её от этого страха.

Но у нас были наблюдения, письма, вещи. И человек, у которого появлялись новые воспоминания, пока старые оставались на месте.

— Я не знаю, Адель.

Она кивнула.

Не рассердилась. Кажется, другого ответа и не ожидала.

Потом сложила копию.

— Маме не говори. Она захочет остаться здесь из-за меня.

— А ты хочешь, чтобы она осталась?

Адель долго смотрела на свои руки.

— Я хочу, чтобы она могла выбрать.

Я рассказала Сергею о нашем разговоре.

Он выслушал, стоя возле раковины. Потом выключил воду и вытер руки.

— Мы уже столько раз боялись, что что-нибудь исчезнет, — сказал он. — Дом, Леон, наши воспоминания. А теперь боимся за неё.

— У неё появляются воспоминания о том, чего раньше не было.

— Знаю.

Он подошёл к окну.

Я ждала, что он продолжит. Но Сергей молчал.

Я тоже молчала. Всё, что успела придумать по дороге из библиотеки, теперь казалось неубедительным.

Потом он сказал:

— Может, спросим её, что помогает ей чувствовать себя здесь? Пока она ждёт.

Оказалось, помогает работа.

Не всегда и ненадолго, но помогает.

Адель вернулась к шитью. Разобрала отложенные выкройки, ответила Лиде, сходила на встречу в магазин.

Вечером принесла оттуда полоску ткани с несколькими неровными швами.

— Училась работать с материалом, который тянется, — объяснила она. — Совсем другой способ держать ткань.

Положила образец рядом с материнскими выкройками.

Ночью я заметила свет под её дверью и постучала.

Адель сидела за столом.

Перед ней лежала страница зелёной тетради. Вверху было написано: «Сегодня».

Дальше — несколько коротких строк.

Сходила в магазин.

Разговаривала с Лидой.

Мама прошла по коридору с медсестрой.

— Я всё время думаю о том, что было, — сказала Адель. — Иногда уже трудно понять, что случилось со мной сегодня.

Я посмотрела на последнюю строчку.

— Далеко прошла?

Адель улыбнулась.

— До окна. А потом рассердилась, что устала.

Анри появился снова через несколько дней.

На этот раз мы застали его в прихожей. Он успел снять пальто и теперь стоял, не зная, куда его повесить.

Сергей взял у него вещь.

— Освоитесь, будете сразу на кухню идти.

Анри слабо улыбнулся.

Он выглядел лучше. Побрившийся, выспавшийся, в чистом воротничке. Под мышкой держал небольшой свёрток.

— Для Жанны, — объяснил он. — Её сорочка. Адель выбрала простую, без кружева.

Я невольно посмотрела на взрослую дочь.

Она стояла на лестнице.

Анри достал письмо.

— И это тебе.

Адель спустилась, взяла конверт.

— Какое у вас число?

— Двадцать третье ноября.

Она не сразу смогла вскрыть письмо.

Я видела, как её пальцы задержались на сгибе бумаги.

Восемнадцатое уже прошло.

Там, откуда приехал Анри.

Он рассказывал Сергею о магазине, о том, как трудно было снова заняться счетами. Адель читала.

Потом протянула лист мне.

Письмо начиналось с новостей о доме Элеоноры. Дальше младшая Адель жаловалась на погоду и на отца, который теперь всё забывал.

На середине страницы я остановилась.

«Восемнадцатого мы впервые открыли магазин на целый день. Я боялась, что кто-нибудь спросит о маме. Одна женщина спросила. Папа сказал, что она лечится и ей лучше. Мне понравилось, как он это произнёс».

Я подняла глаза.

Адель смотрела на меня.