Книга Пожалеешь, что предал, страница 6 – Лу Берри

Потому что я понятия не имела, что ждёт нас за порогом собственной квартиры. Скандал? Крики? Новые унижения?

А может, там было пусто. Может, он ушёл и больше никогда не вернётся.

Я заставила себя улыбнуться — через силу, через комок в горле — и кивнула, отирая ладонью мокрые щеки — сначала свои, потом дочкины.

— Конечно, солнышко. Пойдём.

Дорога домой заняла около сорока минут. Я вызвала такси, которое ползло в вечерних пробках так долго, словно чувствовало моё нежелание возвращаться домой.

Когда я открыла дверь своим ключом, первое, что бросилось мне в глаза — сумки.

Пара дорожных сумок, в которые как попало была запихала моя и дочкина одежда.

Я потрясенно смотрела на них, не понимая, что с этим делать, а потом услышала смех.

Он доносился откуда-то из гостиной — женский, звонкий, кокетливый смех, от которого у меня мгновенно свело скулы.

— Стой здесь, — шепнула я дочке, стараясь, чтобы голос не дрогнул, и шагнула в сторону гостиной на негнущихся ногах.

Анжела расположилась на моём диване так, будто прожила в этой квартире всю жизнь — закинув длинные ноги на журнальный столик, откинувшись на подушки в вышитых чехлах, что я с такой любовью выбирала несколько лет тому назад. Петя сидел рядом с ней и одной рукой бережно поглаживал её округлившийся живот. В его голосе прозвучало что-то похожее на настоящее умиление, когда он сказал:

— Наконец-то у меня будет сын. Настоящий наследник.

Он наклонился, чтобы поцеловать её живот, а я потрясенно замерла в дверном проёме.

Когда заговорила, собственный голос показался мне чужим — ровным, ледяным, без капли дрожи, хотя внутри всё выло от боли.

— У нас в доме теперь что, бордель?

Петя замер, а потом медленно повернулся ко мне. Ни тени смущения, ни капли стыда — только раздражение, будто я имела наглость помешать какому-то важному, приятному разговору.

— Это больше не твой дом, — отчеканил он, поднимаясь с дивана.

Он подошёл ко мне вплотную — так близко, что я ясно почувствовала родной аромат его парфюма — и следующие слова вонзились в меня, как хорошо заточенный нож:

— Спасибо скажи, что я собрал твои манатки. И за то, что отвезу вас на вокзал, а не просто вышвырну за дверь.

Я смотрела на него потрясённо, и ощущала себя так, словно медленно и мучительно падаю в пропасть. То чувство, когда нога уже соскользнула с обрыва и ты летишь вниз, но разум все ещё отказывается это признавать.

Я просто не понимала, как все происходящее вообще может быть правдой.

С этим человеком я прожила восемь лет. И каждый год из этих восьми состоял из множества мелочей, что я хранила в сердце, как нечто драгоценное.

То, как он засыпал рядом со мной, уткнувшись носом в моё плечо. То, как я вставала ночью кормить Аглаю, а он сонно бормотал «тебе помочь?». То, как мы переезжали в эту квартиру и он говорил — «сделай здесь все, как тебе хочется».

Я помнила вкус нашего первого поцелуя, помнила, как он держал меня за руку, пока мы ехали в роддом, помнила тысячи маленьких «люблю тебя», брошенных на бегу, между делом, но от этого не менее настоящих. Или мне просто казалось, что настоящих?

А теперь передо мной стоял абсолютный незнакомец.

Незнакомец с зимними глазами — такими же холодными и мёртвыми, как лёд на реке в январе, под которым уже не бьётся никакая жизнь.