Книга Свадьба бывшего, страница 78 – Ольга Слободская

— Я дала ему чупа-чупс, — сказала мама. — И забрала палочку. В салфетку. А твоя чашка у меня всегда тут, с отбитой ручкой, ты из неё двадцать лет пьёшь. Я её после тебя не мыла, в пакет положила. В центре сказали, так можно, это называется информационный тест, для себя, не для суда. Пять рабочих дней. Сегодня позвонили, я съездила на такси и забрала. Я уже прочитала. Теперь ты.

Я взял конверт.

Внутри был один лист, белый, с той же синей спиралью в углу, с таблицей, в которой были какие-то буквы и цифры, локусы, аллели, я не знал, что это значит, и мне было всё равно. Я смотрел на последнюю строчку. Она была выделена жирным.

«Предполагаемый отец (образец № 2, "чашка") не исключается как биологический отец ребёнка (образец № 1, "палочка"). Вероятность отцовства: 99,98 %».

Я прочитал это три раза. Потом положил лист на клеёнку, текстом вниз.

На кухне тикали часы, старые, с кукушкой, которая не куковала уже лет пятнадцать, потому что сломалась, и мама так и не отдала её в ремонт. За окном ворковали голуби. Где-то во дворе баба Шура кричала на кого-то, чтобы не ставил машину на газон.

Мама протянула руку через стол и положила её мне на запястье. Рука у неё была сухая и тёплая.

— Я не знаю, что у вас было, — сказала она. — И не спрашиваю. Даже сейчас. Это твоё. Но мальчик твой, Максим. Это я знаю. Теперь что хочешь, то и делай. Только не так, как я. Не делай вид, что не знаешь.

Я встал. Мне надо было что-то сделать, двигаться, идти, иначе меня разорвёт изнутри, как разрывает трубу, когда в ней замерзает вода.

— Я пойду, — сказал я.

— Иди, — сказала мама. — Только Алиночке…

— Я помню.

Я вышел во двор. Баба Шура перестала кричать и смотрела на меня. Я прошёл мимо неё, к машине, сел, закрыл дверь, положил руки на руль и сидел так, наверное, минут десять, глядя на тополь, с которого летел пух.

Девяносто девять и девяносто восемь сотых процента.

Шестое марта минус двести восемьдесят дней. Тридцать восемь недель. Двенадцатое, тринадцатое, четырнадцатое июня. Я посчитал всё правильно, на бумаге, на калькуляторе с розовым аистом. Я только исходные данные взял не те. Сорок недель это средний срок. А бывает сорок одна. Бывает сорок две. «Он переходил, — сказала Катя на террасе в Городце. — Мне стимуляцию делали». Я тогда сказал ей, что у неё новая версия. Я встал и ушёл.

Я инженер. Я знаю, что такое допуск. Я знаю, что бетон набирает прочность не за двадцать восемь дней, как написано в учебнике, а по-разному, в зависимости от температуры, влажности, марки цемента. Я пятнадцать лет закладываю в расчёты допуски, плюс-минус, запас. А тут я посчитал жизнь своего сына по средней цифре из интернета и не заложил ни одного дня допуска. Потому что мне сказали ответ заранее, и я подогнал под него расчёт.

«Она сама мне сказала, что срок не с тобой».

Алина сказала мне это в июле, по телефону. «Она сама мне сказала». Значит, Катя сказала Алине, что ребёнок не мой. Но Катя на террасе в Городце кричала, что он мой. Кричала так, что у неё сорвался голос. Если она знала, что он мой, зачем ей было говорить Алине, что не мой?

Не было ей зачем.

Значит, она не говорила. Значит, Алина сама это придумала. Взяла то, что знала от Кати, про две недели, и сложила с тем, что знала про мой характер. И сказала мне то, что мне было легче всего поверить, потому что я уже верил в фотографии.